Хафизулла Амин лежал на широкой кровати.

Свет мигал. За дверью трещала беспрестанная стрельба. Слышались взрывы.

Амин открыл глаза и стал смотреть в потолок. Сильно мутило. Он попытался поднять руку. Недоуменно воззрился на капельницу.

Потом со стоном приподнялся, кое-как спустил ноги с кровати, сел.

Попробовал встать.

Закусил губу от боли – при каждом движении иглы капельниц впивались в тело.

Отворил дверь и, шатаясь от стены к стене, побрел по коридору…

Кузнецов, Алексеенко и Вера спрятались в барную нишу и стояли, прижавшись к стене возле стеллажа. Стеллаж был уставлен бесконечным количеством разноцветных бутылок. Разнокалиберные бокалы висели вниз головой на хромированной подставке.

Кузнецов озирался, не понимая, откуда ждать опасности.

– Вера! Встаньте в угол!

У Веры, вздрагивавшей от каждого взрыва, мелко дрожали губы. Тем не менее она ответила:

– Надо же! Сколько лет в угол не ставили!..

– Господи! – оторопело сказал Алексеенко.

Амина мотало из стороны в сторону, но все же он упрямо шагал дальше.

Банки с физраствором в его руках выглядели как гранаты. Трубки капельниц змеились по рукам.

Фигуру освещали сполохи огня.

Алексеенко кинулся к нему, подхватил под руку.

Вера выдернула иглы, положила на ранки по кусочку ваты и осторожно согнула руки в локтях.

С другой стороны подбежал Джандад.

– Звони в Советское посольство! – хрипло приказал Амин на дари. – Советские помогут!

– Кому помогут?! – криво усмехнулся начальник охраны. – Это они и напали!

Амин схватил со стойки пепельницу и со стоном швырнул в Джандада.

– Идиот!

Это движение отняло у него последние силы. Он прислонился к стойке и подпер голову руками, горестно бормоча:

– Не может быть!.. А ведь я догадывался… Обещали меня охранять!.. Какие сволочи!..

Совсем близко – то ли в соседней комнате, то ли этажом ниже – грохнуло так, что заложило уши.

Кузнецов потянул Веру за рукав.

– Пошли отсюда, пошли!

По коридору бежал плачущий мальчик лет шести.

За ним, крича что-то и пытаясь догнать, спешили две няньки.

Мальчик подбежал к Амину и обнял его колени.

– Папа, я боюсь!

Амин обнял сына и погладил по голове. Сделал знак няньке, что не нужно тянуть его за руку. Потом отстранился и сказал нарочито суровым голосом:

– Разве не стыдно? Ты уже большой, не бойся!..

Грохнул еще один взрыв. Няньки упали на пол, в ужасе закрывая руками голову.

– Да пойдемте же! – закричал Алексеенко. – Не видите, что творится?!

Амин только крепче прижал к себе сына.

Кузнецов и Алексеенко побежали по коридору. Кузнецов тянул Веру. Вера озиралась. Потом вырвала руку и замедлила шаг, как будто собираясь вернуться…

Плетнев и Голубков выскочили из-за угла и увидели стеклянную дверь, ведущую, должно быть, в еще один коридор.

По обе стороны от нее, прижавшись к стенкам, стояли Аникин, Первухин и Симонов.

Голубков тут же подскочил к Симонову – своему командиру и начальнику – и замер рядом, прижимая автомат к груди стволом вверх.

В голове у Плетнева мелькнула совершенно неуместная мысль о том, что настоящую выучку видно с первого взгляда…

– Что стоим? – негромко спросил он, одновременно отщелкнув почти пустой магазин. Сунул в карман штанов, а взамен вставил полный.

Сжав левую руку в кулак, Аникин большим пальцем молча указал на дверь.

Плетнев все понимал. Открывать эту чертову дверь – это не в комнату врываться. За этой дверью большое пространство, которое, возможно, готово к обороне. В общем, тому, кто соберется открыть эту дверь, хорошо бы для начала запастись завещанием.

Но что завещать простому советскому человеку?.. К тому же прошедшие полчаса вселили в него какую-то нелепую, дурацкую уверенность в собственной неуязвимости. Нет, он понимал, что все случайно и что случайность в любую секунду может обернуться против него. И все равно – какой-то колючий азарт, остервенелость и вера в то, что ему все удастся, толкали его вперед.

Плетнев протянул руку Голубкову, и Голубков выдернул из его гранаты чеку.

Бойцы, перехватив оружие поудобнее, приготовились к атаке. Все следили за ним.