Посматривая по сторонам, примечая, что жители Ташкургана поспешали снова переходить к мирной жизни, и с одобрением размышляя об этом, Трофим рысил к штабу, расположившемуся в пологой ложбине возле мельницы. Да, похоже, что Ташкурган – совершенно мирный город. И в первый-то раз его взяли почти без боя… Посмотреть, так все жители мирные, спокойные. Вон, ребята Шклочня говорили – и фураж тебе пожалуйста, и еда какая-никакая. Дело важное – все не обозной сухомяткой жить… Почему же в Мазари-Шарифе было не так?..

Он снова с легким содроганием вспомнил дни осады. Когда подошло подкрепление, а группы наступавших подверглись двухчасовой бомбардировке с ташкентских самолетов, измотанному отряду хватило сил и отчаяния опрокинуть все то, что в дыму и пыли, в крови и содроганиях, изнемогая от собственной ярости и решимости, двигалось навстречу, – смести, свалить, смять, срубить! Гарнизон улепетнул было в крепость – да не совсем поспел: на плечах отступавших тумановцы ворвались в ворота цитадели, были встречены пулеметным огнем и потеряли нескольких бойцов, но уж дело было сделано: пулеметчиков покидали с крыш, порубили… тремя взрывами минеры порушили почти все стены… из арсенала вывезли больше двух тысяч гранат к трехдюймовкам… да и вообще богатый был трофей!

Соседний город Балх сдался без боя. Через день, передохнув, двинулись дальше. Попутно ревизовав Ташкурган (там дело прямо-таки кипело: новая власть в лице трибунала судила и казнила врагов пролетариата, подозреваемых в желании оказать поддержку узурпатору Бачаи Сако, – по преимуществу мулл, старых судей – кази – да главных богатеев-угнетателей), отряд двинулся на Айбак. Окрестные селения проявляли враждебность, и мелкие стычки почти не прекращались. Так или иначе, наступление шло полным ходом. Уже показалась долина, в которой вольно разлегся городишко… Но пришло известие о том, что дивизия Сеид-Гуссейна, зайдя от Кундуза, овладела Ташкурганом… стало быть, коммуникации перерезаны, помощи ждать неоткуда. Афганская часть отряда заволновалась, и в первый же день обнаружилось массовое дезертирство.

Зла не хватает!..

И они повернули, и выбили отсюда войска Сеид-Гуссейна, и снова стоят в Ташкургане… и проклятый этот Ташкурган выглядит таким мирным, таким покорным!.. а до Кабула, до Кабула-то еще сколько!..

Трофим бросил повод красноармейцу-коноводу и, откинув полог и нагнувшись, вошел в палатку. Тут уже кое-как расселись хмурые командиры подразделений – на трех скамьях, специально ездивших при штабе в обозе, и каких-то тюках.

– Все? – спросил Примаков, озирая собравшихся.

К удивлению Трофима, комкор снова был одет в привычную кавалерийскую форму, а не в тот халат и белые штаны, в которых щеголял, как все, с самого начала похода.

– Товарищи командиры! – негромко сказал он, переводя взгляд с лица на лицо, как будто проверяя, все ли готовы ему подчиняться. – Ситуация сложилась следующая…

Речь была короткой, понятной и не оставляла сомнений в окончательности принятого командованием решения. Говоря, комкор смотрел то на одного из них, то на другого, и Трофим, слушая, подчас встречал взгляд его сощуренных серо-зеленых глаз – и тут же отводил свои, не выдерживал того напряжения и силы, что светились во взгляде Примакова.

– Во как, – пробормотал кто-то, когда Примаков, подводя черту сказанному, твердо опустил ладони на лежавшую перед ним карту.

– Все свободны, – отрезал комкор. – Немедленно приступить к подготовке марша.

Командиры выпятились из шатра.

Все закуривали. Трофим тоже потянул из кармана папиросы.

– В Индию, значит, – задумчиво сказал Святомилов, щуря глаза от табачного дыма.

– Перетрухал падишах, – гоготнул Прикащиков. – Все ж, видать, кишка тонка с узурпатором тягаться!..

– Ну да, – кивнул Святомилов. – Точно, тонка… мы, значит, бьемся тут к нему на помощь поспеть, а он фьюить – и в Индию!

– Что ты с него хочешь! – отмахнулся Коренев. – Голубая кровь… Да ладно! Зато теперь послезавтра дома будем.

– Ладно? – неожиданно освирепел Святомилов. – Ладно, говоришь?! А Шурку Грицаева убитого пришлось камнями закидать, как падаль, – ладно?! Даже похоронить по-людски не смогли – это тоже ладно?! А еще шестнадцать моих парней полегли – тоже ладно?!

– Ну, а что ты хочешь, – примирительно прогудел Кривонос. – Ну, в бою же… приказ же был… а? Приказ!

Так и не проронив ни слова, Трофим затоптал окурок, сел на своего Бравого и неспешным шагом тронулся в расположение батареи. Бравый твердо ступал по каменистой дороге, гнул шею, Трофим покачивался в седле, бездумно провожая взглядом деревья и стены кибиток…

Домой, значит…

Домой, стало быть… Что ж… Уж если Примаков приказал!.. Примаков свое дело туго знает, спору нет. Это ж не кто-нибудь, а Примаков, главный “червонец”! Прикажет в огонь – никто не задумается, как один пойдут в огонь. Приказал назад – шагай назад!.. Приказ есть приказ. Правда, что-то саднит в сердце… обида какая-то, что ли? Потому что, выходит, все было зря?.. И Олейников?.. И Кузьмин?.. И Колесников? И Грицаев? И все-все хлопцы, что здесь остались?.. И теперь уж не дойти до конца, не списать на победу эти горькие потери!..