Когда экипировка подошла к концу, Большаков оглядел всех, а потом кивнул на бутылки, лежавшие на одной из кроватей:

– Ну что, мужики, от винта?

Плащ-палатка, повешенная в проем двери, колыхнулась, и, путаясь в ее обширных полах и чертыхаясь, в комнату пробрались двое – первым Иван Иванович, в зеленой своей афганской форме и в афганской же длиннополой шинели походивший на богомольца, за ним Князев – в той же кожаной куртке, синих летных штанах и офицерской шапке со звездой вместо кокарды. Через плечо у него висел ремень деревянной кобуры со “стечкиным”, а вид в целом, вопреки обыкновению, был взъерошенный, воинственный и недовольный, движения собранны и торопливы.

– Ну? Как дела? – отрывисто спросил Князев, стреляя взглядом сощуренных глаз по лицам. – Как настроение? Предновогоднее, надеюсь?

– Боевое, товарищ полковник, – ответил Большаков.

– Вот и хорошо.

– Григорий Трофимович, – сказал Большаков. – Давайте с нами, а? На посошок.

Князев еще не успел ответить, когда Иван Иванович, протянув перед собой оттопыренную вверх ладонь, отрезал:

– Не пью!

У Плетнев отлегло от сердца. Он боялся, сейчас повиснет неловкая пауза – пришли вроде вдвоем, а предлагают одному…

Помедлив, Князев взял протянутую кружку. Секунду молчал, опустив голову.

– Ну, что, ребята… Задача перед нами сложная. Удар будет одновременно нанесен по восьми объектам – всеми силами спецгрупп КГБ, “мусульманского” батальона и приданных подразделений десантников. Главный объект – дворец Тадж-Бек. На дворец пойдут: двадцать три бойца в группе “Гром” под началом майора Ромашова, двадцать пять бойцов в группе “Зенит” под командованием майора Симонова. У противника две с половиной тысячи человек в бригаде охраны и еще двести гвардейцев внутри дворца…

– Но на нашей стороне внезапность, – веско сообщил Иван Иванович. – Мы прорежем позиции бригады как ножом!

Князев покашлял, потом снова заговорил:

– “Мусульманскому” батальону поставлена задача блокировать подразделения бригады охраны огнем, не дать им возможности двинуться на помощь гвардейцам. Ну а уж во дворце… – Он помедлил. – Сами знаете!.. В общем, давайте за главное – чтобы завтра увидеться в том же составе! Слышите? В том же!

Кружки сдвинулись и загремели. Выпив, Князев сморщился, выдохнул и резким движением вытряс на пол последние капли.

– Да, вот еще что. Я вижу, вы повязки сделали. Это правильно. Вдобавок, чтобы друг друга не перебить в суматохе, будем перекликаться. Подразделениями командуют Михаил Ромашов и Яков Симонов. Вот и орите – Миша-Яша, Миша-Яша! Понятно?

Бойцы загомонили: “Миша-Яша! Миша-Яша!..”

Князев повернулся было к дверям.

– Товарищ полковник, – остановил его Аникин. – Разрешите вопрос? Пленных не брать, это понятно… А если раненые у нас будут, что делать?

Князев молчал. Взгляд у него был невеселый.

– Главная задача – вперед, – скрипучим и недовольным голосом сказал Иван Иванович. – Кого ранили – лежи терпи. И еще. До конца операции никому из дворца не выходить. Перед “мусульманским” батальоном поставлена задача уничтожать всех, кто покидает здание.

Аникин усмехнулся.

– А нам заградотряд не нужен! Мы и так не выйдем, если надо будет!

Бойцы и командиры переглянулись.

– Много болтаете, товарищ боец! – заявил Иван Иванович.

– В общем, ждите сигнала, – хмуро сказал Князев. – До встречи!..

Выйдя из казармы и прошагав несколько десятков метров, Князев резко остановился.

– Кто разрабатывал эту операцию?! Это преступление! Или предательство! Не обеспечены ни пути отхода, ни прикрытие! Кто поможет в случае необходимости?!

Иван Иванович бросил на него злой взгляд.

– Никто не поможет! Некому помогать!.. В случае необходимости!.. В случае необходимости пусть пешком в Москву топают!

– Слушай, ты! – тихо сказал Князев. – Я сам без отца вырос. Тоже небось вот такие храбрые его в бой посылали! Тебе хоть понятно, что на гибель людей отправляешь?! Ты кто такой, чтобы судьбою их детей распоряжаться?!

– Это не люди, а профессионалы! – отрезал Иван Иванович. – А если не профессионалы, так давай с ними! Ты их учил, ты и иди! Сопли им будешь утирать!..

Сжав зубы и кулаки, Князев подался вперед… и, посмотрев на Ивана Ивановича так, что тот невольно прижмурился, резко повернулся и пошел в сторону КП.

Хафизулла Амин в одних трусах лежал на огромной кровати в своей спальне, обставленной инкрустированной мебелью, устеленной коврами. Шторы на окнах были опущены. Горела люстра, несколько настенных бра и торшеров.