Шрифт:
– Катька… Что это?! Мамочки… - Инка не знала, оказывать ли первую помощь, задерживать ли этого "амбала"…
– Ты что же, бандюга, с девчонкой сделал?! Да я сейчас милицию!… Горилла безмозглая, уголовник!
– кричала она.
– Далеко не уйдешь… Через двадцать минут протокол на тебя будет!!!
Но Катя считала как-то иначе. Выгибаясь и запрокидывая голову, чтобы кровь не так обильно текла из носа, она проговорила несуразное:
– Догони… Скажи, что все правильно… я не в обиде…
– Чего-чего?!
– Не в обиде… И никакого не надо протокола… Черт, хлещет как… Он не мог по-другому… и я тоже… вот и разобрались. Мама, затылок!
Мотоцикл зарычал и рванул с места.
21.
Ксения Львовна Замятина и ее внук находились в центре местной цивилизации, шли вдоль магазинных витрин. Разговор был о Кате.
– Значит, ты похвалила ее копчушки - и все?
– допрашивал Женя с пристрастием.
– Пардон, а что я должна? Разучивать с нею текст басни? Она же текста еще не знает! А я столько слышала от поступающих этих "Волков и Ягнят", "Ворон и Лисиц", "Кукушек и Петухов", что - уволь, пожалуйста… Меня можно изваять в бронзе рядом с Крыловым, я достойна уже… Сидит Крылов, а на плече у него - этакая старая ворона! Только вместо сыра у нее в клюве - студенческий билет…
– Щемящий образ. А Катя - Лиса, так надо понять?
– у него желваки заходили от возмущения.
– Окстись! Если всюду тебе мерещится ее славная мордочка, - я за это не отвечаю…
Он замедлил шаг. Поглядев на него, бабушка поспешила раскаяться:
– Ну не гневайся, ну не буду… Понимаешь, меня сбивает с толку неясность твоей роли. Или то, что их сразу три!
– Какие еще три?
– Культурно-просветительная - раз. Организационно-меценатская, связанная со мной, с какими-то видами на меня, - это два. И, наконец, главная… определи ее, как хочешь, сам… но, по-моему, там все решает Эрос…
Женя почему-то ударил палкой по урне для мусора, случившейся по пути.
Но факты - полупризнал:
– Занятно. Ну допустим, допустим… Дальше-то что?
– А дальше - у меня маленькое опасение… только ты не рычи, я была бы рада ошибиться! Женька, а не может быть так, что самой Кате требуется только второе? Чтоб вытащили ее в Москву и поставили на лестницу-чудесницу, везущую куда-то вверх? А вся культура и вся лирика - это так… сбоку припека?
Он посмотрел на нее так, что она закрыла рукой лицо в комическом испуге.
– О, Боже… Марат, Дантон и Робеспьер, вместе взятые! Сказала ведь: это предположение только и дай Бог, чтоб оно было ошибочное…
Около фотоателье Замятина вздохнула:
– Хотела еще одну вещь сказать чисто фактическую, но ежели из-за этого я враг, - не буду.
И пошла дальше.
– Скажи, - попросил Женя.
– Скажи, это важно мне.
– Вот именно: нельзя ведь, чтобы тебе долго вешали на уши холодную вермишель? Мы сейчас прошли фотосалон… вернись, глянь на витрину.
Женя вернулся. Центральное место в экспозиции фотографий занимала та, где Катю обнимал матрос.
– Ну и что?
– быстро спросил Женя.
– Ну и что?
Но потом замолчал надолго. Матрос, известный нам под именем Костика, выглядел счастливчиком. Катя, хотя и уступала ему по части ликования, красовалась на главной улице по праву. Оба были в тельняшках, и очень вызывающей получилась у нее свободная от лифчика грудь.
Чтобы увести Женю оттуда, Замятиной пришлось вернуться за ним и взять его под руку:
– Пойдем, мне надо еще на почту…
22.
К телефонной кабинке со словом "Москва" на стекле была очередь, как всегда. Ксения Львовна закрепилась в ее хвосте и вышла на порог покурить. Женя что-то чертил на испорченном телеграфном бланке. Потом поднялся из-за стола и, вялый, рассеянный, тоже вышел наружу. Не глядя на бабку, произнес:
– Сегодня, ты говорила, тебя везут в Домский собор?
– Да, а что? Второй билет есть, но ты ведь заранее сказал, что не сможешь?
– Я смогу, пожалуй. Был назначен урок, но я отменю.
– Ну да… в конце-то концов, ты ж на отдыхе…
– Вот именно.
Они прохаживались там, у входа на переговорную. Неспокойно было Ксении Львовне: слишком явно и на глазах поскучнел ее Женька. Она решилась вернуться к болезненной теме:
– Слушай-ка… наверно, я зря в это влезла. Ты не особенно прислушивайся.
– К чему?
– Ну к моим предостережениям, страхам. Если тебе хорошо с ней - это и есть главное, вероятно. А матрос этот… очень может быть, что он - вариант моего Лаэрта… Студент мой, Лаэрт Курдиян, уходил в армию и попросил меня сфотографироваться с ним на память. Ну доставила я ему это удовольствие, а как иначе? И не думаю, что его девушка должна теперь шибко мучиться… А по-твоему?