Шрифт:
– Извините, Айна, я думала, внук мой дома… Надо все-таки под ковриком оставлять ключ, а не внизу, а то пол-отпуска прокатаешься в лифтах…
Отпирая номер, Айна улыбнулась таинственно:
– Там маленький презент для вас…
Через секунду Ксения Львовна смотрела на громадный шоколадный набор и вазу с фруктами.
– Это кто принес?
– Я принес, - Айна, не искушенная в повадках русских глаголов, улыбалась скромно.
– От кого?
– От Тамары Филипповны.
Замятина вздохнула, придвинула к себе телефон.
17.
Внизу, за стойкой администратора, Катиной маме пришлось обороняться от телефонного нагоняя:
– А почему я права не имею? У меня одна дочка, и к ней такое от вас внимание… Нет, Ксеня Львовна, я обижусь… я прошу, мне самой будет сладко, если вы и ваш внук это покушаете! Он столько времени уделяет, прямо совестно… Нет, конечно, никто не обещал ничего, понимаю… А только я молюсь на вас и на вашего внучека, вот ей-богу. Что-что-что? Моя Катя? В артистки? Не поняла… Показываться вам она будет?
– Тамара Филипповна изменилась в лице.
– Ну вот видите, совсем уж мозги набекрень поехали… Нет, я-то знаю, что артистов, да, вот именно… перепроизводство… и что удачников мало, - тоже знаю… Так тем более, золотая моя! Объясните этой угорелой кошке! Что ей надо в какой-нибудь дельный техникум. Легкой промышленности, например…
– А еще лучше - легчайшей, - вставила Замятина.
– Вот-вот, - поддакнула Тамара Филипповна, не поняв.
– Ой мама моя, это я виновата, ей нельзя было ошиваться на моей работе, возле отдыхающих! Да не в артистки хочет она, а вот именно что в контингент отдыхающих!
Спустился в этот момент лифт, из него вышла горничная Айна с тем самым шоколадным набором, с той самой фруктовой вазочкой. Поставила перед Тамарой Филипповной и развела руками сокрушенно.
– Вернули, значит… побрезговали? Ксеня Львовна, королева вы моя, да я не конфеты, я персидский ковер притащу, я сама расстелюсь ковром… только сделайте что-нибудь, чтоб она в разум вошла, Катя моя!…
Ей приходилось говорить все это тихо и плакать незаметно - ведь по вестибюлю сновали люди. Тем больше надсады вкладывала она в приглушенные свои слова…
18.
Серию уроков, полученных Катей Батистовой от ее добровольного репетитора, лучше представить в виде "комикса", что ли, или "клипа", укороченного и ускоренного. И без слов! Хотя сам Евг.Огарышев возражал бы, конечно. Ну да Бог с ним; нельзя же, в самом деле, поманить читателя или зрителя "курортной историей", обозначенной на титульном листе, а потом насильно потчевать сухомяткой учености, курсом нескольких гуманитарных наук!
Итак, - наш философ говорил, Катя слушала. (А нам в эти минуты лучше бы музыку, какую кто любит…)
Иногда местом действия был замятинский полулюкс, иногда - спасательная станция; случалось им выбраться и в парк деревянной скульптуры, было и в лодке собеседование, и на какой-то коряге, и в беседке со столом для пинг-понга: Катя сидела на этом столе, ее учитель перед ней расхаживал…
Поднять на уровень предмета Катино внимание и удержать его там - задачка почти та же, что и с камнем Сизифа! То знакомое лицо мелькнет в отдаленьи, то она божью коровку увидит, то собственный ноготь озаботит ее серьезно, а то вдруг наставник чувствовал, что она разглядывает его самого, а вовсе не то умозрительное, что ему надо рассмотреть с нею вместе…
Без конца приходилось вправлять эти вывихи внимания! Иногда Женя негодовал, иногда падал духом. Зато бывал вознагражден сполна, когда случались у Кати осмысленные реакции, словечко, сказанное "впопад", вопросы по делу. Да и не по делу, впрочем, тоже: скажем, не позволяет Катя переворачивать страницу Шекспира, потому что туда села стрекоза, и Женя снисходит до этого вздора, не выказывает нетерпения, улыбается светло… Думаете, тоже увлекся стрекозой? Нет, вовсе не за ней он следил…
19.
Разве что в последнем из таких эпизодиков не помешало бы расслышать слова.
Женя стоял перед сидящей прямо на песке Катей. Ветер унес из его книги закладку, и теперь нужное место предстояло найти.
Их увидел еще издали шагающий по пляжу Виталий, этот уже знакомый нам "плэйбой". Загодя он придумал то, с чем подойдет. Подошел вот с таким "иронизмом":
– Катенька! Ты учти: о чем бы он тебе ни пел, наш философ, все это давно упростил один знаменитый доктор. По фамилии Фрейд. Не знаешь? А он нездешний был, он из Вены…
Катя не поняла, конечно, только бровки вздернула.
А Женя стал бледен. Он не дал остряку пройти, - уцепил его за плечо рукояткой своей палки. И подтянул его к себе.
– Пожалуйста! Не говорите больше ничего такого… При Кате особенно… Я ни разу еще не бил человека по лицу и мне ужасно не хотелось бы…
– О-ля-ля… - оторопел тот.
– Вы? Меня? По лицу?
– Я - вас. Поняли, да? Пожалуйста…
– Псих на свободе…
Испугался ли "плейбой" Виталий или его сбило с толку слово "пожалуйста", с нажимом повторенное, только он сделал вид, что ему очень странно и забавно. Часто оглядываясь, он удалился.