Шрифт:
– Что ты несешь? В какой я беде?
– спросила Катя.
Инка трижды поплевала через левое плечо, поискала глазами дерево, не нашла и трижды постучала по своему темени.
– "В беде" - объяснила она, - это звучит, а все остальные причины на Велту не действуют. В Майори австрийские сапоги давали - так и то с истерикой отпустила. Куда мы идем-то?
– Разговаривать.
В "стекляшке", торгующей мороженым и соками, они поприветствовали знакомую продавщицу через голову очереди, получили неформальную улыбку в ответ и почти мгновенно - подносик с двумя пломбирами, нескупо политыми вареньем.
– Девушки стояли, - объяснено было очереди.
– Это когда же?!
– вознегодовал один пожилой гражданин.
– Я уже 20 минут…
– Стояли, стояли, - успокоила его Катя, передавая Инке поднос, а продавщице - трешницу. Наклонилась к этому дяде, пояснила: - Легче относиться надо… в ваши годы. Вчера один вот так же завелся - и, пожалуйста, инсульт. Не отходя от кассы.
Дядя еще долго потом шевелил губами, глядя как она устраивается за столиком, как ест… Все искал слова для отповеди и не находил.
Уже поведав подруге главное, Катя ждет ее умозаключений. А Инка нарочно тянет паузу, трудолюбиво заполненную мороженым. Наконец приступила:
– Чего прибежала-то? Я так поняла, что советоваться. А ты ведь хвастаться прибежала - скажи, нет?
– Да чем же, Инка?
– В тебя по уши врезался московский философ - нормально, поздравляю.
– Брось! С первого взгляда, что ли?
– не верит и смеется Катя.
– Тут не взгляды уже, тут факты! Предложил он тебе заниматься? Так? Деньги твои ему до фонаря - так? Ну сама подумай: если не влюблен, зачем ему путевочные денечки на тебя тратить?
– А я прямо так и спросила! Я говорю: вы готовый философ, я - девушка со спасательной станции. Что общего-то?
– Ну-ну! А он?
– А он: мне, говорит, казалось, когда садятся рядом два человека, говорящие по-русски, и кладут перед собой Пушкина там или Толстого, - общее между ними возникает, должно возникать…
– Слушай, а он не баптист?
– засмеялась Инка.
– Странный какой-то…
– Вот, говорит, у вас лежит Белинский. Его статьи, когда они впервые выходили, студенты читали вслух и обсуждали артельно, в этом был свой большой смысл… А я говорю: ну да, они объединялись в это время. Против царя и крепостного права. А мы с вами - зачем будем объединяться?
– Вот именно! А он?
– Нахмурился. На выход подался. Я, говорит, снимаю свое предложение…
– А ты?
– А я говорю: не-не-не, предложение очень подходящее, я его почти принимаю. Только сознайтесь, говорю: захотелось немного приударить за мной?
– А он?
– Погоди. Нормальное, говорю, желание. И зачем его прятать за какими-то студентами, которые в том веке сходились читать Белинского и давно померли?
– Все правильно говоришь, по делу. А он?
– Помрачнел еще хуже. Нет, говорит, Катя - я трезво смотрю на свои данные. И эту вашу гипотенузу мы больше не будем развивать. Нет, вру: не "гипотенузу", конечно, а это…
– Гипотезу?
– Да! Ее.
– Интересное кино… Эту не будем - а какую ж тогда развивать? Мудрено что-то.
…Тесен курортный пятачок, еще теснее он делается в пасмурную погоду. Видимо, так можно объяснить появление в этой "стекляшке" Ксении Львовны Замятиной с какой-то приятельницей. Катя сдавила Инкину руку. Испуганным шопотом объяснила:
– Бабка его!
– Которая? С голубой сединой? Так это ж актриса… как ее? Известная… сейчас вспомню.
– Замятина. Только ты не так сильно зыркай…
– Замятина - его бабка?!
– Инку, похоже, это известие нокаутировало.
Какие-то неоткрытые наукой волны или токи, видимо, все-таки существуют, потому что Ксения Львовна осмотрела обеих девушек внимательно. Почему-то именно их! Но к моменту, когда она понесла от стойки свое мороженое, они уже выскочили вон.
11.
– Ну и ну, подруга!
– потрясенно приговаривала Инка.
– Ну и семейку ты подцепила…
– Я? Сама же видела: мы не знакомы! Я даже не знала, что она популярная…
– Внучек вас познакомит не сегодня, завтра - в чем проблема? Настолько близко может познакомить, что старуха не обрадуется… Но как же ты не знала? На обложке "Советского экрана" была она? Была! По второй программе, по ящику недавно кино с ней давали? Давали! Звезда, что ты! Ну, правда, бывшая. Тебя тогда еще практически не было, но то поколение ее очень даже обожало…
– А я еще подумала: с какой стати их поселили на 8-м этаже? На восьмом же директор селит самых-самых! Табаков, помню, там жил, Джигарханян, Эдита Пьеха…