–  Как опера?!
– только что Женин взгляд был веселым, а тут омрачился.
– Где опера? В Московском Художественном? Ты сама - как тот зритель, не понимающий, куда он попал…

–  Я же сказала: веслом меня шарахнули! Все, вспомнила, это я с "Борисом Годуновым" спутала. И потом, в опере никогда не будет так правдоподобно, как в жизни - да? И еще в оперетте. А по мне - так это лучше, что не похоже… Уважаешь оперетту?

–  Разве что издали. Не бывал.

–  Как? Ни разочка?

–  Нет.

–  Значит, в первый раз пойдем вместе! Когда я в Москву приеду. Насчет билетов, я думаю, твоей бабуле отказа не бывает?

Он сделал неопределенный жест, означающий, что за бабкино всемогущество он не ручается, иногда оно срабатывает, иногда нет…

–  Тебя такой свет не раздражает?

–  Нет.

–  А теперь мы книжки все закроем… отложим… и немного развеемся. После травмы надо мою бедную головку поберечь. Как тебе мой халатик?

Она прошлась перед своим учителем и покружилась.

–  Нравится…

–  Представляешь, он мне задаром достался! На вашем восьмом этаже жила супруга какого-то режиссера или дирижера, я точно не знаю, но ко мне она относилась замечательно. Это позапрошлое лето. И вот ей уезжать, а перед этим халатик был на балконе сутки или двое. Ну и, конечно, на нем голуби отметились. Так она побрезговала его брать в таком виде! А стирать уже было некогда. И подарила! Смешные люди… Такая фирма, а ей, видишь ли, от голубей противно… Голубь же - не корова! Теперь даже точечки не найдешь… а запах ее духов, странное дело, еще слышно…

Он покрутил головой и встал.

–  Катя-Катя… Вот ты говорила, что тебе надо уехать отсюда… Необходимо, согласен. Чем скорей, тем лучше. Нельзя тебе жить в постоянном контакте с этим актерским домом…

–  Это почему же? Если я сама в артистки наладилась?

–  Нет, Катя, нет!
– он стиснул ладонями виски: некоторые ее словечки казались ему нестерпимыми.
– Ты видишь малую часть их жизни, одну двенадцатую! Люди в отпуске, все их установки - нестрогие, расслабленные… от столовой до кино, от пляжа до бара… Мне неприятно тебя пилить, да и права у меня нет такого, и все же… Пойми, нельзя тебе на это равняться… и довольствоваться обносками из этого дома!

Она оскорбилась:

–  Да новый совсем халатик! "Обно-сками!"… А в баре я за неделю два раза была, из них один раз с тобой - много?

Он встал, прошелся. По-прежнему пела Мирей Матье.

–  Ну хорошо, пили дальше, говори уж все, - разрешила Катя.
– Басню никак не выучу - да? Увиливаю от твоей бабушки… Жень, я полы ей помою с удовольствием, сколько надо - столько раз и помою, это мне легче, чем пять минут экзаменоваться…

–  Интересно, - прищурился он.
– И как же поверить после этого, что ты с детства мечтала о театре? Что нет для тебя другой судьбы?

–  Ругай-ругай, все правильно, - вздохнула Катя.

–  Катя, а если б тут был дом не актеров, а журналистов, допустим? Планы были бы уже другие?

–  Ну да, да, легкомысленная я!
– жалко улыбнулась она.
– Тогда я говорила бы, что с детства обожала писать заметки…

Он даже свистнул.

–  Бесподобно! Послушай, но я-то ведь серьезно отнесся! Ксеня смеется, что я стал соковыжималкой, добывающей для тебя квинтэссенцию из всех этих книг… Нет, Катя, это не легкомыслие уже. Это вероломство!

–  Ругай, еще ругай! Это у тебя от неравнодушного отношения, да?

Не видела она, не понимала, какой кислой показалась ему только что добытая "квинтэссенция"…

–  Только не думай, что я неблагодарная какая-то…

Она вошла в освещенный круг, где стоял он. Возникший на стенке "театр теней" показал, как она поцеловала его несколько раз, поднявшись на цыпочки. И как он стоял, обескураженный и послушный, словно лишенный своих интеллектуальных доспехов, которые сделались вдруг до смешного ненужными, как средневековые латы и щит…

–  Боишься меня?
– насмешливо-ласковым шопотом спросила она.
– Боишься, что это нас выбьет из графика подготовки?

На обворожительное это издевательство он не ответил, он целовал ее жадно, он хотел целовать ее всю, и она слабела уже. Впервые можно было хотя бы с самим собой не хитрить, не играть в прятки! Вдруг, посреди этих сладких вольностей, он оторвался, как забулдыга от вина, - чтобы задать вопрос:

–  Катя… А могу я узнать про того матроса? С которым ты в витрине фотосалона?