«Значит, Александр — еще и прямой потомок князей Шушков, — отметила Надя. — Будем это иметь в виду на крайний случай, если ничего не получится с Марфой».

— A кстати, господин Пирум, — продолжала Надя, когда они вернулись за стол, — меня вот еще интересует насчет княжны Марфы…

— Ничего не знаю, — неожиданно помрачнев, буркнул летописец.

— Да? A Его Величество сказывал, что вы как раз много чего могли бы поведать, — как ни в чем не бывало проговорила Надя. — И еще он настоятельно просил передать, чтобы вы были со мной предельно откровенны, о чем бы я не спросил. Если это, конечно, не касается государственных тайн.

— Зачем тебе об этом знать? — в беспристрастном голосе Пирума прорвались страдальческие нотки. — Ничего хорошего от этого не будет, поверь мне!

— Да нет, сам я ничего предпринимать не собираюсь, — успокоила Надя летописца. Это была если и не правда, то не совсем ложь. — Но, может быть, удастся придумать способ, как ее спасти?.. — Надежда с надеждой поглядела на Пирума.

— Ну ладно, — решился древлехранитель. — Но только поклянись, что не воспользуешься тем, что я тебе поведаю, во вред кому бы то ни было, и прежде всего — самой Марфе.

— Клянусь! — Чаликова торжественно стукнула себя в грудь.

— И что же влечет твою любознательность, мой юный друг? — успокоившись, перешел Пирум в свой обычный велеречивый тон.

— Ну, о том, что злой колдун превратил княжну Марфу в лягушку, я уже наслышан, — подумав, ответила Надя. — И что вернуться в свой облик она может, только если ее поцелует некий Иван-царевич. Вот, собственно, и все. — В ожидании захватывающей романтической истории Чаликова уставилась на своего ученого собеседника.

— A ведомо ли тебе, о любознательный юноша, что немало находилось желавших расколдовать княжну? — после недолгого молчания заговорил Пирум. — Особо много таковых было в годы моей молодости. Вместо того чтобы предаваться полезным занятиям, сии празднолюбцы ходили по болотам и лобызали всех лягушек подряд, пока им это не наскучивало и они не возвращались к более насущным делам.

— И одним из этих празднолюбцев были вы? — смекнула Надя.

— Ты зело догадлив, мой юный следопыт, — ответил Пирум, и Чаликова даже не поняла — всерьез или с долей иронии.

— Но все-таки скажите — правда вся эта история про Марфу, или выдумки? — с трудом скрывая волнение, спросила Чаликова. — Хотя, конечно, кто это теперь может знать, когда столько веков минуло…

— Чистая правда, — уверил Пирум. — И я, может быть — один из немногих, кто сие знает достоверно.

— Каким образом? — удивилась Надя.

Летописец тяжко вздохнул:

— Это случилось почти пол столетия тому назад. Таким же днем, как нынче, я бродил по окрестным болотам и ловил лягушек. Много их было — аж уста распухли каждую целовать. И вот уже на самом закате я решил оставить это и вернуться домой, как вижу — сидит на кочке лягушка, самая обычная по виду, и смотрит прямо на меня. A глаза печальные-печальные. Ну, я ее и поцеловал. — Пирум горестно замолк.

— Ну, ну и что же дальше было? — не удержалась Надя.

— Ну, тут раздался гром среди ясных небес, и передо мною возникла девушка. Что ж ты, говорит, Иван-царевич, наделал — не из любви и сострадания, а из пустой забавы поцеловал меня. Теперь мне вновь томиться в лягушечьей шкуре…

— Так что же, превращение не удалось только потому, что вы не Иван-царевич? — переспросила Надя.

— Да нет, — горестно махнул рукой Пирум, — то, что избавителем непременно должен быть Иван-царевич — это все досужие домыслы. Хотя вообще-то меня Иваном зовут. A если полностью, то Иоанн Пирум-Торвальдсен. Мой дальний пращур прибыл сюда, сопровождая королевича Георга.

— Ну и что же княжна Марфа? — гнула Надя свое.

— Вообще я не раз слышал, что если чародей кого-то заколдовал, то он должен оставить хоть малую возможность расколдоваться. И этому правилу все колдуны обязаны следовать, даже самые черные. A тот чародей заморский, что княжну заколдовал, он такое придумал, чтобы и условие соблюсти, и всякой надежды на избавление лишить.

— Ну и что же он такое придумал? — нетерпеливо воскликнула Чаликова.

— Тот, кто расколдует Марфу, должен быть ведомым одними бескорыстными чувствами, но никак не гордыней, стяжательством или праздным любопытством. Так мне сама княжна сказала, прежде чем обратно лягушкой обернуться. Теперь ей до скончания века по кочкам прыгать и квакать — кто же станет безо всякой корысти по болотам бродить да лягушек целовать!

— Кажется, я знаю способ, как ее расколдовать, — подумав, промолвила Надя. — Но его надобно еще обдумать…

«Все, как и говорил Чумичка, — размышляла Чаликова, спускаясь вниз по винтовой лестнице. — И если так, то кандидат в Иваны-царевичи у нас есть. Надо только его будет предварительно подготовить…»

Толком поспать Дубову так и не удалось — его разбудил вежливый, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите! — крикнул детектив. Дверь отворилась, и в опочивальню заглянула горничная в белом передничке: