Дав Беовульфу отвести душу, Дубов заговорил:

— Сегодня у вашей Прекрасной Дамы…

— Тоже мне «Прекрасная Дама», — фыркнул Кузька. Василий строго посмотрел на домового и продолжал:

— Сегодня у нее назначено свидание с Гренделем. Если вы согласны мне помочь, то мы вместе возьмем с поличным и саму даму, и ее слугу, и вы убедитесь, что мои обвинения не голословны.

— Согласен, — не раздумывая заявил Беовульф. — И что я должен делать?

— Детали обговорим по дороге, — ответил детектив, — а сейчас дозвольте мне все-таки немного поспать.

Князь Григорий уже собрался было покинуть свой кабинет и отправиться в главную кремлевскую залу, где у него была назначена встреча с делегацией деревенских старост, однако в этот момент к нему без предварительного доклада ворвался начальник его тайного приказа. Такое случалось крайне редко и свидетельствовало о том, что произошло нечто чрезвычайное.

— Ну, чего еще стряслось? — недовольно покосился князь на барона Альберта.

— Ваша Светлость, ужасное происшествие, — чуть не с порога зачастил барон. — Только что пришла весть, что над нашей северной заставой пролетал ковер-самолет, и пушкари-стражи границы его сбили!

— Ну и что же тут ужасного? — удивился князь Григорий. — Правильно сделали. Никому не дозволено безнаказанно нарушать небесные пределы моего княжества!

Однако Альберт не разделял оптимизма своего повелителя:

— На ковре летел знаменитый на Востоке кудесник Сулейман по поручениям Багдадского султана Аль-Гусейна.

— Да, нехорошо получилось, — нахмурился князь Григорий. — И что же, почтенный Сулейман погиб?

— Какое там! — махнул рукой Альберт. — Жив-здоров, токмо зело сердит был. И Вашу Светлость бранил на чем свет стоит. Наши пушкари хотели его посадить в холодный погреб, дабы остудился, а тот обратился в едкий пар и улетучился. А следом за ним поднялся ковер-самолет и улетел неведомо куда.

— Даже и не знаю, что делать, — задумался князь. — С одной стороны, стражи поступили правильно, а с другой не хотелось бы портить отношения с нашим дорогим другом Аль-Гусейном. Придется отправить ему послание, а заодно чем-то умаслить.

— Чем? — уныло вздохнул Альберт. — У него же злата и адамантов полны закрома.

— Значит, пошлем ему наших девушек для гарема, — решил князь Григорий. Эдак с десяток.

— Как? — удивился Альберт. — Наших, белопущенских девушек — и для гарема?!

— Наших белопущенских девушек, — отчеканивая каждое слово, повторил князь Григорий. И, прищурившись, пристально уставился на барона: — A ведь вы, Альберт, родом кислоярец…

— Я не кислоярец, я — упырь! — вырвалось у барона.

— Ну тогда и выполняйте, что вам князь велит.

— Да не пойдут они, — уныло протянул Альберт.

— Не пойдут, говоришь? — хмыкнул князь. — A мы их спрашивать и не будем. У нас ведь кажется, имеется свой лиходей и душегуб, вот его и запряги на это дело.

— Слушаюсь! — радостно приосанился барон.

— Ну ладно, все у тебя?

— Все, Ваша Светлость.

— Тогда свободен. И не забудь усилить охрану всех амбаров и оружейных хранилищ. A двадцать первого амбара — особливо!

Грендель брел по болотной тропинке и пытался вспомнить вдохновенные строчки, которые только что записал пером выпи на клочке пергамента, да позабыл на столе у себя в хижине. В отличие от своего вечного соперника Беовульфа, бедный поэт не имел возможности поднести к ногам возлюбленной золотых перстней и породистых щенков. Единственное, чем он мог завоевать сердце Прекрасной Дамы — это вдохновенные стихи, льющиеся бурным потоком из любящей души.

Место, в котором обычно назначал свидание Грендель, было вполне в его вкусе: зеленая полянка, находящаяся на пригорке, и потому менее заболоченная, чем вся окружающая местность, и посреди ее — могучий, в три обхвата дуб, в тени которого вольготно росли огромные яркие мухоморы. Когда-то Грендель, вдохновленный суровой красотой этого уединенного уголка, даже посвятил ему стихи: «У Мухоморья дуб зеленый», но дальше первой строчки дело так и не пошло.

Увидев сидящего под дубом человека, Грендель радостно побежал вперед, но остановился как вкопанный, когда увидел, что это вовсе не его возлюбленная, а вчерашний гость.

— Боярин Василий?.. — с трудом припомнил поэт его имя.

— Именно я, — вскочил с травы боярин Василий. — Извините, что отвлекаю вас от предстоящего свидания, но мне нужно срочно с вами поговорить.

— Может быть, лучше после? — вздохнул Грендель. — Заходите ко мне вечерочком…

— У нас нет времени, — деловито проговорил Василий. — Сейчас сюда придет ваша дама, и нельзя, чтобы она меня видела.

— Опять какие-то грязные тайны, — поморщился Грендель. — Однако я вас слушаю.