Шрифт:
Как это случилось? Как, ради Бога?
Шашка, несомненно, была нормальной. Он видел, как, когда он дернул за кольцо, из нее повалил густой белый дым. А через два часа, поднявшись наверх, он вытряхнул через отверстие на верхушке гнезда россыпь маленьких трупиков.
Тогда как же? Спонтанная регенерация?
Безумие. Чушь в духе двадцатого века. Насекомые не воскресают, не регенерируют. Даже если бы яйца могли полностью созреть за двенадцать часов, матка откладывает их не в это время года. А в апреле или мае. Осень — время, когда осы умирают.
Под миской яростно жужжало живое опровержение.
Спустившись вниз по лестнице, он пронес их через кухню. В ее дальнем конце была дверь на улицу. Почти ничем не прикрытое тело пронизал холодный ночной ветер, ноги мигом окоченели на холодной бетонной площадке, куда в курортный сезон доставляли молоко. Джек осторожно опустил загадочное явление на землю и, когда выпрямился, взглянул на прибитый к дверям термометр. Ртуть стояла ровно на двадцати пяти. К утру холод их убьет. Он вернулся внутрь и решительно захлопнул дверь. Немного подумав, еще и запер ее.
Проходя обратно через кухню, Джек выключил свет. В темноте он на минутку задержался, раздумывая — хотелось глотнуть чего-нибудь покрепче. Ему вдруг показалось, что отель полон сотен приглушенных звуков: потрескивания, постанывания, потаенных вздохов ветра под карнизами, где, подобно смертоносным плодам, могут висеть другие гнезда.
Вернулись.
И вдруг Джек обнаружил, что «Оверлук» нравится ему уже не так сильно, как будто сына покусали не осы, чудом выжившие после дымовой шашки, а сам отель.
Последней мыслью Джека перед тем, как он поднялся наверх, к жене и сыну, было:
отныне ты будешь держать себя в руках. Что бы ни происходило.
Мысль была твердой, решительной и уверенной.
Шагая к ним по коридору, он обтер губы тыльной стороной руки.
17. У врача
Раздетый до трусиков, Дэнни Торранс лежал на кушетке и казался очень маленьким. Он снизу вверх смотрел на доктора («зови меня просто Билл»), который подкатывал большую черную машину. Чтоб получше рассмотреть ее, Дэнни закатил глаза.
— Не пугайся, малыш, — сказал Билл Эдмондс. — Это электроэнцефалограф, он больно не делает.
— Электро…
— Мы для краткости называем его ЭЭГ. Сейчас я прицеплю тебе пучок электродов к голове… нет, втыкать я их не буду, просто приклею… и перья вот в этой части прибора запишут излучение твоего мозга.
— Как в «Человеке, который стоил шесть миллионов?»
— Почти. Хочешь стать таким, как Стив Остин, когда вырастешь?
— Ни за что, — заявил Дэнни, когда сестра принялась прикреплять провода к крошечным пятачкам, выбритым у него на голове. — Папа говорит, что в один прекрасный день у него будет короткое замыкание и он сыграет… в ящик.
— Этот ящик я хорошо знаю, — добродушно сказал доктор Эдмондс. — Я и сам несколько раз побывал в нем, без шуток. ЭЭГ, Дэнни, может очень много нам рассказать.
— Например?
— Например, страдаешь ли ты эпилепсией. Это небольшая трудность, когда…
— Ага, я знаю, что такое эпилепсия.
— Правда?
— Угу. В моем детском садике — там, в Вермонте, — был один парень… когда я был маленьким, я ходил в садик… и она у него была. Ему не разрешали пользоваться мигалкой.
— А что это такое, Дэн? — Врач развернул машину. По разграфленной бумаге потянулись тонкие линии.
— Там на ней всякие огоньки… все разного цвета. Когда включите, они мигают, только не все, а вы должны сосчитать, сколько цветов; если нажмете правильную кнопку, мигалка может выключиться. Бренту нельзя было.
— Потому, что яркие вспышки иногда могут вызвать приступ эпилепсии.
— Значит, если бы Брент играл с мигалкой, с ним был бы припадок?
Эдмондс обменялся с медсестрой коротким изумленным взглядом.
— Выражено неизящно, но точно, Дэнни.
— Что?
— Я говорю, ты прав, только вместо «припадок» надо говорить «приступ». А то нехорошо… ладненько, а сейчас полежи тихо. Как мышка.
— Хорошо.
— Дэнни, а во время этих своих… все равно, что они такое… ты ни разу не вспомнил, что раньше видел ярко вспыхивающие лампочки?
— Нет.
— Странные шумы? Звонки? Или трель, как в дверном звонке?
— Не-а.
— А как насчет необычных запахов? Апельсины, например, или опилки? Или как будто что-то гниет?
— Нет, сэр.
— А не бывает, чтоб до того, как отключиться, тебе хотелось поплакать? Хоть вовсе не грустно?
— Никогда.
— Отлично.