«Не бойся, — сказал Вик во сне. — Не беспокойся насчет этого старого пса, это всего-навсего куча шерсти. Ты еще не получала почту? Вот это важно. А пес — ерунда. Так ведь? Почта…

Его голос исчез в длинном-длинном туннеле отражаясь эхом. Внезапно голос стал уже не сном, а памятью о сне — она проснулась, и щеки ее были в слезах. Во сне она плакала. Она посмотрела на часы. Четверть второго. Оглянувшись на Тэда, она увидела, что он спокойно спит, так и не вынув палец изо рта.

«Почта — вот это важно».

И внезапно она осознала важность лежащей на почтовом ящике бандероли. Вчера, в понедельник, приносили почту. Сегодня был вторник, и почту должны принести снова.

Слезы облегчения стали скатываться по ее еще не высохшим щекам. Она еле удержалась, чтобы не разбудить Тэда и сказать ему, что все будет нормально, потому что не позже двух — или даже раньше, если отделение недалеко, — этот кошмар закончится.

Почтальон должен приехать, даже если почты для Кэмберов нет — вот в чем вся прелесть. Это его работа. Он приедет сюда, на свой конечный пункт, и сегодня его встретят здесь слезами, как спасителя.

Она увидела корзину Тэда и вспомнила, что там еще есть еда. Она хотела сберечь ее на случай… Ну, на всякий случай. Теперь в этом не было необходимости, хотя Тэд наверняка проголодается, когда проснется. Она съела остатки огурца. Тэд его все равно не любит. Странный завтрак для него, подумала она, улыбнувшись. Инжир, оливки и «Слим Джим».

Доедая кусочки огурца, она подумала, что во всей этой истории есть ряд пугающих совпадений. Вик уехал на десять дней — раз. Вик вчера позвонил рано — два. Если бы он позвонил позже, он бы наверняка забеспокоился. И три — Кэмберов не оказалось дома. Всех троих. Остался только пес. Очень мило с их стороны. Они…

Внезапная страшная догадка пронзила ее. Что, если они все трое лежат в сарае? Она попыталась отогнать вставший перед глазами образ, но он возвращался во всей своей неумолимости. Три тела, лежащих рядом, как куклы, пыль рядом с ними пропитана кровью, невидящие глаза устремлены к потолку, одежда разорвана.

(прекрати)

Может быть, первым он схватил мальчика. Остальные были на кухне, услышали крики, выбежали…

(прекрати немедленно! )

…но мальчик был уже мертв, пес перегрыз ему горло, и когда они в ужасе замерли, он подкрался к ним в полутьме и…

(да нет, мужчина должен был успеть схватить ружье и продырявить ему башку, и потом, где машина? У них же была машина).

Тогда почему никто не приходит покормить пса? Если они все уехали, то должны были кого-нибудь попросить.

В этой мысли крылась пугающая логика. Почему никто не приходит? Когда вы уезжаете куда-нибудь…

Тут пес снова вышел из сарая.

«Вот и ответ, — появилась новая спасительная мысль. — Раз никто его не кормит, ему придется самому поискать себе еду».

Но с другой стороны, может, пес и не захочет есть. А может, мать с сыном действительно уехали на семейный праздник, а Джо Кэмбер просто валяется где-нибудь пьяный. Все может быть.

«Может, он ел что-нибудь в сарае? И что он там ел?»

Она отправила в рот последний кусочек огурца и почувствовала боль в желудке. Они оставили псу поесть прежде, чем уехали. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться.

Но перед ней все еще стояла картина пропитанной кровью пыли в сарае.

«Хватит. Думай уж лучше о почте. Думай о будущем. Думай о спасении».

За окном раздался тихий скрежет.

Она не хотела смотреть туда, но голова поворачивалась словно под действием чьей-то невидимой руки. Она услышала хруст связок шеи. Там был Куджо, и он смотрел на нее. Его морда находилась от нее не более, чем в шести дюймах. Их разделяло только стекло.

Куджо усмехался.

Она почувствовала, как в ее легких зарождается крик, когда опять подумала, что может прочесть его мысли.

«Я до вас доберусь, крошки мои. Думай про почтальона, сколько хочешь. Я и его убью, как убил всех троих Кэмберов, как убью тебя и твоего сына. Можешь думать, о чем угодно. Можешь…»

Крик рвался наружу, словно был живым существом, а она в это время вспомнила: Тэд хотел писать, и она подняла его вверх и чуть приоткрыла окно, дюйма на четыре, и он сделал это туда, а она смотрела, не идет ли пес; потом она уснула, потом ей представились мертвецы в сарае, потом…

Пес усмехался ей; его звали Куджо, и его укус означал смерть.