– Ничего страшного не может быть.

Она покачала своей хорошенькой головкой.

– Не верю... Нас ожидает что-то страшное. – Она вытерла глаза рукавом моей куртки. – Я знаю Тода. Он не будет вести переговоры с Амато, даже ради того, чтобы вернуть меня. Для него "Стартайм" важнее меня.

– Не думаю.

– А я знаю это, Джонни! – с горечью в голосе сказала она. – Я просто видимое и реальное доказательство его успехов. Как и дорогие апартаменты на верхнем этаже, как и машина. Я просто предмет, на который можно навесить меха и драгоценности.

Даже несмотря на драматизм положения, в котором мы находились, мне было приятно обнимать ее. Вообще-то она была неплохой девчонкой. И мне было жаль ее. Чтобы отвлечь ее от неприятных мыслей, я попытался занять ее разговором.

– Вы давно знаете Тода?

– Три года. С тех пор как прилетела в Лас-Вегас. Тогда он хотел сделать из меня "звезду" эстрады и записать меня на пластинки.

Что-то сейчас в ней было непривычным. Я попытался определить, в чем же здесь дело, и, наконец, понял, к своему удивлению, что она говорит без акцента.

– Как это получилось? – спросил я.

Она положила свою голову на мое плечо.

– Что получилось?

– Почему у вас внезапно пропал акцент?

Губы ее скривились в горькой усмешке.

– Ах, акцент! Это тоже относилось к комедии. Я никогда ею не была.

– Кем?

– Француженкой.

Над этим следовало призадуматься.

– Тод знает об этом? – осторожно спросил я.

Она замялась.

– Нет, думаю, что нет. – Она снова непроизвольно заговорила с акцентом, словно он стал ее привычкой, от которой трудно отвыкнуть. А потом с горечью добавила. – Он о многом не знает.

Я не хотел, чтобы она замолкла, и поэтому спросил:

– Например?

Ее ноги были холодны, как лед. Она подогнула их и попыталась прикрыть полами моей куртки. Хорошо, что я мужчина высокого роста, иначе она не смогла бы хоть немного прикрыться.

– Например? Ну, скажем, что я родилась на Десятой авеню в Нью-Йорке и что мое настоящее имя Глэдис Магвайр.

Это было интересно, но, казалось, не имело никакой связи с нашим теперешним положением.

– Во всяком случае, и я попался на вашу хитрость.

Ей было, по-видимому, приятно слышать мое признание.

– Многие на это попадались. Но я так долго пробыла во Франции, что французский язык стал для меня почти родным.

– Но если вы американка, то как вы попали во Францию? И почему вы выдаете себя за француженку?

Она пожала плечами.

– Все это относится к моей программе.

Сейчас самое лучшее было помолчать и просто послушать ее.

– Это началось еще много лет назад, когда я была ребенком и жила в Нью-Йорке, – начала она. – Вы знаете, как чувствует себя человек, когда он беден?

В возрасте пятнадцати лет я осталась круглой сиротой и должна была считать каждый доллар.

– Мое положение в юности было таким же. Мне это знакомо.

– Вот мне и пришлось искать работу. Меня приняли танцовщицей в третьеразрядный ночной клуб на Восьмой авеню. Чтобы получить эту работу, мне пришлось сказать управляющему, что мне уже восемнадцать лет. Он, разумеется, знал, что я не умела танцевать. – Она глубоко вздохнула. – Но чтобы меня снова не выбросили на улицу, я должна была быть милой к нему.

Я промолчал. Она глубоко затянулась сигаретой.

– Спустя год он решил, что пользоваться моими женскими прелестями ему одному невыгодно, и захотел, чтобы я иногда дарила милости его клиентам. Тогда я ушла из этого заведения и нашла работу в более солидном ресторане. К тому времени я уже научилась петь и танцевать. И там от меня больше ничего не требовали. Так продолжалось два года. А потом я получила место в гастролирующем шоу. И там я встретилась с Томми. Я удивленно спросил:

– С Томми-Тигром? Вы говорите о Мулдене? Значит, вы были знакомы с ним еще до встречи с Хаммером?

Она кивнула.

– Я знала Томми еще задолго до знакомства с Тодом. – Она горько улыбнулась. – И это уже была не игра. Во время наших гастролей в Омахе мы поженились. А через два месяца, после того как наша труппа была распущена и мы снова оказались в Нью-Йорке, на свет появился ребенок. Полтора года я жила как в сказке. У нас была маленькая квартирка, и мы оба были счастливы. Томми регулярно работал, а потом вдруг...

Я терпеливо ждал, пока она перестанет всхлипывать. Глубоко вздохнув, она заговорила снова.