– Я могу задать вам парочку вопросов? – спросил я парня с револьвером.

– А почему бы и нет? – сказал он отеческим тоном.

– Куда вы нас везете?

Тон его был вполне миролюбивым:

– Вы это узнаете, когда прибудем на место.

Я сделал еще одну попытку.

– А Марти там будет?

– Вы имеете в виду мистера Амато? – переспросил он холодно. Я уже давно не слышал, чтобы его босса так называли, и чуть было не сказал ему об этом, но вовремя сдержался.

– Именно его я и имею в виду.

– Да, – ответил он. – Думаю, что он будет там. Практически я уверен в этом.

Я сжал руку Ивонны и откинулся назад, на сиденье, – в данный момент я ничего не мог сделать.

Машина промчалась по Фривею на юг до начала Фигуроа-стрит. Наконец они остановились рядом с "линкольном", почти на самом берегу океана.

Большой дом стоял одиноко посреди пустынного пляжа. Лишь остатки бетонированного подъездного пути отделяли его от побережья и от воды. В начале века это был, должно быть, загородный дом какой-нибудь богатой семьи. Сейчас же краска уже давно облупилась, крыша покосилась, а половина прогнивших перил около входной двери вообще исчезла. Большинство окон было заколочено досками.

Человек с револьвером вышел из машины и сделал мне знак следовать за ним.

– Выходите, – сказал он. – И не пытайтесь разыгрывать из себя героя. Я смогу вывести из строя и бронированную танкетку, а уж с человеком справлюсь запросто.

Я поверил ему на слово. Ветер дул с моря со скоростью около пятнадцати миль в час. Сквозь щели одного из окон, забитого досками, пробивался слабый свет. Было маловероятно, чтобы в этот час кто-нибудь находился на пляже.

– А теперь – вы! – приказал он Ивонне.

Я помог ей выйти из машины. Ветер задрал ей подол платья. Она оправила его одной рукой, а другой придерживала свою меховую накидку.

Я попытался сострить:

– Пластиночный бизнес вряд ли идет хорошо, если мистер Марти Амато решил переехать сюда.

Никто не засмеялся. Потом наш друг опять воспользовался своим револьвером, чтобы подвести Ивонну и меня к полусгнившим деревянным ступенькам. Ручкой револьвера он постучал в дверь.

– Кто там? – спросил голос изнутри.

– Епископ и мальчики.

Дверь со скрипом отворилась. Мы вошли.

В доме было не теплее, чем на улице. Я-то думал, что Амато использовал этот дом, как тайник, и невзрачный вид этого дома только маскировка, и я увижу внутри толстые ковры и дорогую мебель, но я ошибся. Внутри царило такое же запустение, как и снаружи.

На полу лежал только кусок посеревшего от времени линолеума. А единственной мебелью в комнате были два простых стула и стол, весь изъеденный пятнами от погашенных об него сигарет. Слабый свет сорокасвечовой лампочки на конце зеленого электрошнура освещал комнату.

На одном из стульев сидел Амато. Его короткое пребывание в тюремной камере отнюдь не улучшило его хронически плохого настроения. Он со злобным видом ухмыльнулся мне.

– О, кого я вижу! Отважного частного детектива Тихоокеанского райского уголка! И маленькую парижскую лилию Тода Хаммера!

Он повернулся к парню, который называл себя Епископом.

– Тебе трудно пришлось, чтобы доставить сюда Алоха и эту потаскушку?

– Никаких трудностей, босс, – уверил его Епископ.

– И никто не видел, как вы их схватили?

На этот вопрос ответил парень, который вел машину.

– Вряд ли. На стоянке было темно. А они пошли за нами, как маленькие ягнята.

– Хорошо, – сказал Амато и обратил на меня свои водянистые, почти бесцветные глаза. – Ну, быстро выкладывай, Алоха, сколько заплатил тебе Хаммер, чтобы ты пришил убийство Мэй Арчер мне?

– Тод Хаммер мне ничего не платил за то, чтобы я кому-то что-то пришивал. Он дал мне аванс, чтобы я собрал доказательства на пересмотр дела Мулдена.

– Ха-ха! – хмыкнул Амато.

– Но ведь это абсолютная правда, мистер Амато, – подключилась к разговору Ивонна. Голос выдавал ее волнение. Бедняжка боялась. – И Тод ужасно рассердится, когда узнает, что вы со мной плохо обращались!

– Меня уже заранее в пот бросает от страха, – Амато встал и с кислым видом обошел свой стул. – Я вас кое о чем спросил, Алоха.

– Я вам уже ответил. Тод дал мне пять тысяч аванса и собирается заменить мне машину, которую я потерял сегодня утром.

– Чтобы ты доказал, что эту вшивую газетную писаку убил не вонючий игрок на тромбоне, а я?