А потом меня вдруг осенило, и я попросил Ивонну подняться с кровати. Она с удивлением повиновалась. А я приподнял матрац и сразу понял, что не ошибся, – старый пружинный подрамник кровати поддерживался четырьмя деревянными поперечными планками. Я немного растянул три планки, а четвертая, средняя, выпала почти сама собой. Я взвесил ее в руке. Она была достаточно тяжела.

Ивонна не поверила в успех предприятия.

– Разве вы сможете с одной палкой сражаться против трех людей с оружием в руках?

Я даже не удосужился ответить ей. В прошлом многим людям пришлось узнать на своей шкуре, на что способен решительный гаваец, вооруженный дубинкой, – это пришлось испытать на себе даже капитану Куку. Может быть, мне и повезет.

– Теперь снимите куртку и ложитесь на кровать.

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего, но повиновалась.

Я подошел к двери и остановился, держа руку на выключателе.

– Как только я выключу свет, начинайте покачиваться на кровати так, чтобы заскрипели пружины.

Ее глаза превратились в щелочки, когда она поняла, что я задумал.

– Может быть, вам это и удастся, – прошептала она.

– Должно удастся. Это наш последний шанс.

С этими словами я выключил свет. Пружины кровати сразу начали концерт – медленно, ритмично и очень естественно.

Я мог хорошо видеть в освещенной комнате трех игроков. Им понадобилось какое-то время, чтобы заметить, что в нашей комнате темно. А потом Ник услышал скрип пружин. Он положил свои карты на стол и прислушался. Лицо его исказилось в свирепой гримасе. Он оттолкнул свой стул и поднялся.

– Смотри-ка, чем занялся этот гавайский выродок! – сказал он со злобой. – Марти запретил нам прикасаться к ней, а он посмел! Нет, такого не будет!

Он распахнул дверь дулом револьвера и попытался в темноте увидеть то, что происходит на кровати. Левой рукой он стал шарить по стене, ища выключатель. Наконец раздался щелчок, и зажегся свет.

Странные мы все-таки люди, мужчины. Стоит нам увидеть обнаженную женщину, как мы уже не можем оторвать от нее взгляд. А в этот момент на Ивонну стоило посмотреть – лежала она в такой позе, что соблазнительнее трудно было придумать.

Он смотрел на обнаженную Ивонну больше, чем можно было. В этот момент прямоугольная дубинка уже со свистом опускалась на его голову. Он с криком опустился на колени. После второго удара револьвер выпал на пол.

Под быстрыми шагами завибрировал дощатый пол. Проем двери заполнил собой Епископ. Он не стал вспоминать наказ Амато, что я ему нужен живым, – его собственная жизнь была для него важнее. Две пули впились в доски рядом с моей головой. Третья, словно горячая волна, ударила в плечо. Но я-то его видел полностью и с такого расстояния просто не мог промахнуться.

Он прижал руку к груди и мгновение смотрел на меня остекленевшими глазами. Потом рука его опустилась, и он, скользнув спиной по раме двери, съехал на пол и упал на ноги лежавшего без сознания Ника.

Третий гангстер стоял за ним. В первое мгновение он тоже хотел было принять участие в битве, но потом передумал и со всех ног помчался к запертой двери.

Пока он поворачивал ключ в замке, я легко мог бы его пристрелить, но я не хотел убивать – я хотел только сам остаться в живых.

Я встал на колени и хотел пойти вслед за ним к двери, но Ивонна удержала меня за плечо. Голос ее был тихим и доносился словно издалека: – Вы ранены, Джонни.

В ту же минуту я почувствовал, как ослабли мои колени, и Ивонна должна была напрячь все свои силы, чтобы усадить меня на кровать.

Она на минуту покинула меня, а потом появилась с бутылкой виски в руке, которую нашла в другой комнате. Сперва я подумал, что она хочет дать мне выпить, но она промыла виски рану. Потом своим разорванным платьем перетянула плечо, остановив кровотечение. Операция была примитивная, но рана действительно перестала кровоточить.

Теперь я почувствовал себя гораздо лучше и выпил остатки виски. Комната перестала кружиться над моей головой.

Пока она ухаживала за мной, она испачкалась моей кровью. Я попытался ладонью стереть кровь с ее обнаженного тела. Но не успела моя рука прикоснуться к ней, как Ивонна блаженно вздохнула. В ее серо-зеленых глазах я увидел страстное желание. Слова были не нужны. Наше возбуждение не имело ничего общего со страстью. Оба мы просто были охвачены первобытной животной тягой друг к другу. Я должен был взять это красивое тело и овладеть им, даже если мне придется поплатиться за это жизнью.

Я поцеловал ее в губы. Она с диким порывом ответила на мой поцелуй, а ногти ее впились в мое тело. С каким-то беспомощным стоном, словно раненая кошка, она откинулась назад, увлекая меня за собой.