–  Ну, мужчины, наливайте. Помнишь, Максим, то самое… Ты тогда мне ещё один фокус показал. Можешь повторить?

–  А-а-а, - улыбнулся юноша и, не притрагиваясь руками, передвинул бокалы, а затем и бутылку вина к журналисту. Видимо, даже к таким мелким чудесам надо привыкать, потому что тот испуганно вскочил. Правда, тут же исправил положение - типа поднялся для того, чтобы разлить вино.

–  Ну, давай, Макс, тостуй!

–  Но почему я?

–  Но ты же у нас сегодня главный гость. Долгожданный!
– проболталась вдруг я и прикусила язык. Какое ему дело?

–  Хорошо. Тогда сейчас и весь вечер - за Вас!

–  Коротко и ясно. Присоединяюсь!
– тоже встал журналист.

Ужин прошёл в воспоминаниях. И оказалось, всё было не так уж и плохо.

–  Лучше ли здесь? Знаешь, Макс, наверное, лучше. Спокойнее. Чем занимаюсь? Держу ларёк. Да, не по специальности. Но зато свободнее. Живу вот здесь. Мама в доме. Мы… я, - во времянке. Да я тебе всё завтра днём покажу. Ты ведь останешься?

–  Ну, это как справимся, - туманно ответил Максим.
– Спасибо, всё было очень вкусно.

–  Ай, всё на скорую руку. Сейчас ещё чай- кофе. Я…

–  Пойдём пока в эту твою времянку. На пару слов. Вы, Евгений Николаевич, не обижайтесь, это личное.

–  Не сейчас!
– возразила я.

–  Нет. Именно - сейчас!
– твёрдо настоял Макс и я поняла - знает.

Он действительно знал, потому, что молча, без вопросов наклонился над кроваткой, где спал мой Максим Максимович.

–  Ты знал?
– шёпотом спросила я.

–  Узнал, - также тихо ответил Макс - старший.
– Спасибо.

–  Это тебе спасибо, - решила пошутить я.

–  Подожди. Вот, смотри.

Юноша простёр руки над спящим мальчиком. Я видела эти золотые лучи раньше. Теперь они коснулись ребёнка и вдруг отозвались такой же лучистой волной.

–  Конечно. Спасибо тебе, - ещё раз повторил Макс, убирая руки.

–  Да ладно тебе. Я просто хотела, чтобы ты был рядом со мной. Всегда. А он так на тебя похож! Просто вылитый! И… и…?
– вдруг дошло до меня происшедшее.

–  Да, и в нём тоже!

–  Нет! Нет!! Слышишь. Нет!!!

–  Тсс. Разбудишь же.

Максим вышел из домика и направился назад к столу, а я, плача и повторяя "Нет, нет, нет" - за ним. Увидев озабоченный взгляд журналиста, попыталась взять себя в руки.

–  Но почему ты это так восприняла? Я что, чудовище какое?

–  Нет… просто… я не хочу, чтобы у него… была… такая же судьба.

–  Какая же это у меня судьба?

–  Несчастная, Максим. Несчастная. Ты ведь после того, как у тебя это проявилось, прости меня, шатался по городам и весям, разбираясь с бандюганами. Пока и сам не погиб на какой-то яхте. Прости, но так писали. Может я чего не знаю.

–  Но я… вскочил Максим… Я вылечил и спас… я даже не знаю сколько людей! Об этом разве не писали? Или ты специально, как раньше - побольнее уколоть?

–  Нет, что ты, Макс, - примирительно улыбнулась я.
– От "Стервозы" уже ничего не осталось.
– Я не права. Да, и лечил тоже. Но и убивал, правда? А я не хочу, чтобы мой хоть кого-нибудь, пусть даже по делу…

–  Грязь оставим выметать дворникам?

–  Да пусть даже и так!

–  Хорошо, поговорим и об этом. Позже. Какие вопросы интересуют вас, Евгений Николаевич?

–  А… о ком вы сейчас…?
– поинтересовался журналист.

–  Это - в самом конце, хорошо?

–  Ладно. Меня интересует вся ваша жизнь, Максим. Я очень много знаю, много вычислил, но всё же…

–  Да, придётся. Судя по образу, который сложился вот… у рядовых читателей, ваша информация, ну не ваша лично, очень предвзята. Я расскажу по порядочку. Потом поймёте, почему.

–  Только, Максим, пожалуйста, подожди. Я матери лекарства…

–  Пойдём.

–  Но твоё время… и… ты разве ещё…

–  А почему нет? Пойдём.

–  А мне можно посмотреть? Чтобы более реально потом осветить?

–  Можно, - вздохнул Максим.

Мама не спала. Её мучили боли. Она сильно сдала. Наши эскулапы всё же сообщили ей тогда мой диагноз. Потом трудно было переубедить её в том, что я здорова. А затем - вот это и без мужа. Для человека старой закалки - потрясение. Но мать - это мать. Примет своего детёнка с любой бедой. И согреет, и поможет. Я, правда, это бедой не считала, но разве маме докажешь? Вот помогла, подняла на ноги внучка, а теперь…