Никто не мог их найти. Мало того, те, кто мог что-то знать, тоже пропадали. Вслед за ними пропадали те, кто мог знать о тех, кто мог знать, и так далее. Никаких следов, никаких намеков, ничего.

Наконец, третьего дня, на заброшенной стройке был найден труп Балкона.

Нарковоротила, одетый в кашемировое пальто и шелковое кашне, валялся в ржавом ящике с давно засохшим цементным раствором. Его лицо было искажено болью и страхом, а на туловище имелось восемь ножевых ран. Во-первых, это говорило о том, что его убили вовсе не те, кто ликвидирует объекты аккуратно и профессионально, а, во-вторых – весьма отчетливо намекало на то, куда делись остальные две тысячи толкачей.

– Две тысячи – ты представляешь? – Квитко разволновался и налил еще по сто. – Это же уму непостижимо! Я думаю, что здесь не обошлось без Центральной конторы. Наверняка они решили произвести решительную зачистку и, догадываясь кое о чем, ничего не сообщили по регионам.

– Возможно… – Емельянов задумчиво взял стакан и посмотрел его на свет, – возможно… Но у меня есть другое предположение. То, что они, как ты сказал, догадываются кое о чем – ерунда. Там, в Центре, тоже люди сидят, и они тоже хотят кушать булку с икрой. У меня есть некоторые связи, так что…

Он резко опрокинул в рот водку и, поморщившись, продолжил:

– Так что я бы знал. А вот если это война организаций, тогда получается совсем другой коленкор. Ведь посмотри – те структуры, которые были в городе, и структурами-то назвать нельзя. Ну, приехал какой-то хачик, которому повезло, что он смог провезти шесть килограммов товара. Вокруг него сразу образуется временная, подчеркиваю – временная структура, причем, конечно же, наши люди там в первых рядах.

– Были, – хмыкнул Квитко, – если Балкон мертвый, то и Француз наверняка тоже. Так что про наши денежки можно забыть.

– Да, наверняка, – Емельянов поджал губы и кивнул, – но я говорю не об этом. В том, что происходит, я вижу нечто… Нечто очень интересное и, возможно, полезное для нас.

– Для нас – это для нас? – спросил Квитко, многозначительно посмотрев на Емельянова.

– Ну, а для кого же еще, – усмехнулся Емельянов, – не для Прикладова же!

– Приложить бы этого Прикладова… – пробормотал Квитко. – Сидит, как прыщ, только работать мешает…

– А ты не беспокойся, его и без нас приложат. Он вроде как и борзой такой, резкий, но тоже не без греха. Причем его грехи не то, что наши. Там поинтереснее дела будут. Так что не думай о Прикладове, а думай о нас.

– Да я думаю… – вздохнул Квитко.

– Это хорошо, – кивнул Емельянов, – но сейчас ты лучше не думай, а слушай, что я тебе говорю. Потому что тут начинаются интересные дела.

Емельянов почувствовал, что водка, с одной стороны, расслабила его, а с другой – несколько воодушевила, и поэтому мысли текли без запинки, смело поворачивая в любую сторону, что было весьма полезно при разрешении сложных проблем.

– И дела эти вот какие… Слушай меня внимательно и вникай. Мой личный опыт, а ты знаешь, что он у меня имеется, говорит – затевается большое дело. Очень большое. Такое, какое нам и не снилось. И на те деньги, которые мы потеряли за этот месяц, можно просто плюнуть. Сейчас я скажу тебе, что происходит.

Емельянов сделал паузу и посмотрел в потолок.

Когда он говорил о своем опыте, это не было пустой похвальбой полковника, принявшего на грудь двести граммов водки. Опыт у него был, и была интуиция. И его интуиция, подогретая спиртным, выдала на гора готовую схему того, что происходило в Городе, а скорее всего – и во всей стране.

– Значит так. Россия – страна отсталая. Во всем мы подражаем Западу. Значит, когда придет время настоящей, подчеркиваю – настоящей организации наркорынка на всей территории России, это тоже придет с Запада. Вот оно и началось. Понимаешь? Исчезновение наркодельцов из Города – это подготовка поляны к настоящему вторжению. Расчистка территории, пропалывание грядки – называй как хочешь. В таких вещах я не ошибаюсь, так что ты мне верь. Смотри – в других городах ничего подобного не происходит. Значит – все начнется именно здесь. Кроме того, Город – морской порт. Вникаешь? Вот именно – товар придет морем. Дальше – здесь его должны встретить. Кто именно – сейчас скажу.

Емельянов взял со стола бутылку, в которой оставалось примерно сто граммов, поболтал ее и сказал:

– Маловато будет. Слышь, Зосимыч, там на книжной полке…

– За третьим томом «Капитала», – засмеявшись, подхватил Квитко и встал.

– Вот именно. Там, – и Емельянов указал на казенный книжный шкаф, на полках которого громоздилась служебная литература, – да, на верхней полке, за книгами.

Квитко пошарил на полке и вытащил из-за книг бутылку «Старки».

– Давай ее сюда, – сказал Емельянов.

– Даю, – ответил Квитко и поставил бутылку на стол.

– Эти остатки я уберу, потом как нибудь… Давай, открывай.

Емельянов, перед которым с необычайной ясностью открылась вдруг суть происходящего, был возбужден. Такие прозрения случались у него не часто, но он давно уже знал, что это – момент истины. И теперь он думал только о том, как бы получше и потехничнее встроиться в ту новую систему, которая обязательно – он знал это наверняка – появится в Городе в самое ближайшее время.