Он надавил на железку так, что двигатель «Мерседеса» взвыл, будто ему дали по его железным яйцам. Но при той же мощности моя тележка весила в три раза меньше, так что у гордого обладателя дорогой понтовой машины не было никаких шансов. Я легко оторвался от него и тут вдруг увидел впереди того самого мента, с которым разбирался несколько часов назад.

Он стоял на том же самом месте спиной к нам, но услышав звуки, которые обычно можно услышать только на автомобильных гонках, обернулся.

Я притормозил, «Мерседес» с воем мелькнул слева от меня и стал быстро удаляться, а мент, перейдя на нашу сторону дороги, сделал ему палкой. У «Мерседеса» загорелись тормозные фонари и, приняв вправо, он остановился около мента.

Проехав мимо них на скорости сорок километров в час и поймав злобный взгляд водителя «Мерседеса», который как раз выбирался из салона, я мило улыбнулся ему и помахал рукой. Мент, узнав меня, недобро сощурился и отвернулся к «Мерседесу».

А ничего телегу подвинтил мне Петрович!

С такими приятными мыслями я остановился на углу Восьмой линии и, задумчиво глядя на красный сигнал светофора, стал соображать, как бы половчее добраться до Сампсониевского проспекта.

Именно там, в ресторане «На нарах», я хотел начать свою новую Игру, и первым партнером, с которым я хотел бы встретиться, был Стилет.

Но он об этом еще не знал.

Ресторан «На нарах» располагался на Сампсониевском и не пользовался популярностью у простых людей.

То есть, может быть, он и пользовался бы ею, если бы простых людей пускали в этот очень специальный ресторан. Его тяжелая и толстая дубовая дверь, внутри которой была упрятана десятимиллиметровая стальная плита, могла открыться только перед авторитетным уркой, или бандитом, или человеком, которому была назначена здесь деловая встреча.

Здесь отдыхали, решали вопросы и встречались с партнерами уголовники, которые давно уже завоевали себе нормальную нишу в разношерстном российском обществе. У них были свои газеты, свои радиостанции, так почему же не быть и своему ресторанчику, где можно спокойно, без посторонних, посидеть и покалякать о делах скорбных?

Сумрачное фойе, отделанное темно-зеленым бархатом, слабо освещали тускловатые бронзовые светильники под старину, висевшие на стенах, а на полу лежал новенький палас, которым заменили старый, вытертый и несколько дней назад безнадежно испорченный кровяными пятнами ковер. Пьяный Абрек, похваляясь новеньким «Вальтером», случайно нажал на спусковой крючок и продырявил пьяному Стоматологу ногу. Стоматолог взревел от боли, вытащил старенький «Макаров» и продырявил ногу Абреку. После этого стволы у них отобрали, самих отправили в больничку, где правильный доктор, не задавая лишних вопросов, принялся врачевать незадачливых стрелков, а ковер заменили.

В стене, противоположной входу, была дверь, по бокам которой в удобных креслах развалились двое коротко стриженых мощных ребят. Это были Барсик и Могила, уже четыре года охранявшие заведение, в котором с момента открытия не побывало ни одного постороннего человека. Они были одеты в черные костюмы, черные рубашки и черные штиблеты с квадратными носами.

Оба занимались боями без правил и регулярно посещали тренировочный зал, где один из членов сборной России за хорошие деньги поддерживал их в хорошей бойцовской форме. Барсика и Могилу интересовали не только бои без правил. Деньги и умелые блондинки также входили в круг их интересов. Но – больше ничего.

На экране подвешенного к потолку большого плоского телевизора Роман Зенцов душил великого Боба Шрайбера. Этот бой Могила и Барсик смотрели уже раз тридцать, но все еще не могли насытиться зрелищем победы нашего парня над знаменитым чемпионом. Кроме того, они изучали технику боя, а повторение, как известно – мать учения.

– Не, ты видел? – Барсик ткнул пальцем в экран. – Я же говорил, что снизу!

– Да говорил, говорил, – поморщился Могила, не отрывая внимательного взгляда от экрана, – все верно, снизу.

– Вот и не спорь больше!

Барсик довольно откинулся на спинку кресла и достал из кармана пачку сигарет. Могила покосился на него и сказал:

– Это уже шестая.

– Ну и что? – легкомысленно отозвался Барсик.

– А то, что Михалыч сказал – не больше десяти в день. А у нас еще весь вечер впереди.

И Могила неодобрительно поджал губы. Тренировавший Барсика и Могилу Михалыч, как оба уважительно называли его, категорически настаивал на том, чтобы его ученики бросили курить или хотя бы понемногу сокращали количество сигарет.