А тут стук дрезины послышался. Что делать? Каруселин скомандовал всем сховаться в кустах, подергал легонько провод и сам нырнул в кусты. Провод не шелохнулся, значит, понял Петр сигнал.

Патрульная дрезина прошла - ничего немцы не заметили. Каруселин подергал за провод, и тот снова медленно пополз короткими рывочками.

Ну и вид был у парня, когда он вылез: руки, лицо, живот в зеленоватом иле и песке. Говорят: запачкаться легко - отмыться трудно. А тут обратный случай: отмыться легко, а вот втиснись-ка в цементную трубу!…

Петр исполнителен. Два раза приказывать не надо, владеет немецким, что тоже в городе может пригодиться.

И наконец, не хотелось ему отпускать парня от себя. Как-то спокойней за него, когда он рядом. И Гертруде Иоганновне обещал приглядеть. У нее и так горя хватает!

Каруселин и Петр дождались на краю леса, пока желтые, опавшие листья не слились с землей. Вот теперь можно и в поле выйти. Теперь они как бы утратили плоть.

Дошли до первых заборов у реки, миновали окраинные, притаившиеся в садиках дома. Каруселин бесшумно отодрал у забора доску. Они проникли в щель и двинулись осторожно бесконечными огородами. Путь знакомый.

Шли молча сквозь настороженную тишину. Ближе к центру уличная тишина стала обманчивой, нарушалась каким-то лязгом, скрежетом, топотом. Пошли еще осторожней проходными дворами. Прежде чем пересечь улицу, выглядывали из подворотен, всматривались в зыбкую тьму, вслушивались.

Так добрались они до дома, в котором жил Василь Долевич.

Каруселин достал из кармана ключ, открыл двери. В лицо пахнул сыроватый, застоявшийся воздух. Вот ведь какое свойство у человеческого жилья. Стоит человеку покинуть его хоть на несколько дней, оно начинает тосковать, перестает дышать, все в нем замирает, застаивается, откуда-то приползает сырость. Жилье становится мертвым, потому что его покинула душа - человек.

Они вошли в квартиру. Света не зажигали.

– Поспим, - сказал Каруселин.
– Днем в городе человеку проще. Не так заметен. Да и дождаться надо кое-кого.

Петр лег, не раздеваясь, на кровать Василя. От холодной подушки шел застоявшийся запах сырости. Он привык засыпать и на нарах в тесной землянке, и на лапнике в лесу, и прямо на земле возле костра, научился спать сидя, привалившись к дереву, и стоя, и даже на ходу. Сон у него был крепкий, но чуткий, сны снились редко, зато были пестрыми: то бегущие по освещенному манежу лошади, то знаменитая драка с братом. Даже во сне он ощущал легкие стремительные броски, а потом падал куда-то долго. Броски были приятны, падение жутковатым. Не просыпался Петр только потому, что даже сонный понимал, раз брат бросает - ничего не случится.

Каруселин составил себе стулья. Катеринина кровать была ему мала. Поверх расстелил плетенную из тряпочек дорожку с пола. Она была сыроватой. Под голову подложил Катеринину подушку. Долго не мог заснуть. То мешали собственные руки, то затекала шея, а главное, не давали заснуть мысли. Придет тот человек, которого он ждет? Успеют ему сообщить? Знает ли он что-нибудь о заложенных немцами фугасах? Да и жив ли он? Все может случиться. Немцы и со своими расправляются. А времени мало. Ох, как мало. Надо найти эти фугасы и обезвредить. Надо. Во что бы то ни стало надо.

Наконец и Каруселин уснул.

И оба проснулись от осторожного стука в дверь.

Каруселин кивнул Петру. Тот подошел к двери, спросил тихо:

– Кто?

– Представитель биржи труда. Перепись трудоспособных.

Петр удивленно оглянулся на Каруселина.

– Открой, - сказал Каруселин.

Петр скинул дверной крюк. За дверью стоял мужчина в сером пальто и надвинутой на глаза широкополой фетровой шляпе неопределенного цвета.

– Здравствуйте.

Голос показался Петру знакомым. Лица он не разглядел.

– Сколько у вас в квартире живет трудоспособных?
– спросил мужчина.

– У нас… А кто считается трудоспособным?
– спросил Петр.

– Надо читать приказы и распоряжения. Они вывешены на всех углах, - строго произнес мужчина.
– За невыполнение - расстрел.

– Трудоспособный один. Я, - сказал Петр.
– Дядя - инвалид.

– М-м-м… Есть справка?

– Дядя, у тебя есть справка?
– спросил Петр.

Каруселин понял, что сейчас Петр огреет пришедшего чем придется, парень решительный.

– Есть справка. Есть!
– громко сказал Каруселин.
– Заходите, господин хороший.

Мужчина прошел в комнату и снял шляпу. Да это ж директор школы Николай Алексеевич Хрипак! Петр даже рот разинул. Вот уж кого не ожидал встретить!

– Закрой рот, Лужин, - усмехнулся Хрипак.
– Если не ошибаюсь, Петр?

Петр кивнул и сглотнул слюну.

– Здравствуйте, товарищ Хрипак, - сказал Каруселин.
– Есть что-нибудь?

– Они вели земляные работы в саду седьмой школы, где у них штаб.