– Впере-ед!

Мины рвались уже где-то позади. А впереди билась обезумевшая лошадь. А за ней - деревья. А за деревьями - враг.

Лужин подбежал к лошади, обрезал постромки. Почуяв свободу, она поскакала прямо к лесу, вместе с гвардейцами.

Лужин побежал за ней. Что-то толкнуло в правое плечо. Рука вдруг стала непослушной. Но Лужин бежал и бежал за лошадью…

В лесочке старший лейтенант с возбужденным от боя лицом перевязал раненое плечо.

– Не больно, товарищ капитан?
– И сам поморщился, словно это его ранило.

– Еще заболит, - утешающе произнес Лужин.
– Лошадь-то цела?

– А вон стоит.

Лужин обернулся. Лошадь стояла, опустив голову, трогала губами редкую травку. Кожа ее вздрагивала.

– Подумай!
– удивился Лужин. Он встал и подошел к лошади.
– Ну что? Натерпелась страху?

Лошадь настороженно повернула уши.

– Немка. По-нашему не понимает.
– Он погладил черную, блестящую шею. Сказал по-немецки: - Гут, гут… - Так разговаривала Гертруда со своей Мальвой. Лужин вздохнул: - Пойду я. Бывай, старший лейтенант.
– Он взял в руки уздечку, от которой тянулись длинные вожжи: - Подсади-ка…

– Не свалитесь?
– засомневался старший лейтенант.

Это он-то, вольтижер Лужин, да с лошади? Он усмехнулся:

– Постараюсь.

Старший лейтенант подставил ладони. Лужин взялся за холку левой рукой, легко сел верхом. Тронул вожжи. Лошадь пошла потихоньку.

– Фамилия ваша как, товарищ капитан? Как докладывать?

Лужин обернулся.

– Гвардии капитан Лужин.

Лужин… Так это Лужин! Командир разведроты. Герой Советского Союза. Слышал о нем, слышал… Как же!… Вот это офицер!

Старший лейтенант махнул рукой и побежал к своим людям, которые прочесывали лес, выгоняя из кустов ошалевших фрицев.

Гронск был забит отступающими обозами, штабами, госпиталями. Жители заперлись в своих домах. Фашисты освирепели. Иногда врывались маленькими группами в дома, хватали что под руку попадет, грузили на повозки и машины.

Полевая жандармерия останавливала бегущих, даже раненых, и отправляла в окопы. И штабных писарей, и нестроевиков из обозов. Фашисты не хотели отдавать город. Они надеялись выстоять. Они ждали подкреплений.

А гвардейский корпус генерал-лейтенанта Зайцева обхватил сопротивляющиеся гитлеровские войска железными пальцами своих полков и неумолимо сжимал полукольцо на хрипящем горле.

Вместе с другими попал в окопы и фельдфебель Гуго Шанце. Его прикомандировали к комендантской роте.

Рядом сидел, скорчившись, ефрейтор Кляйнфингер с землисто-серым лицом и бегающими от страха глазами. Как хорошо все складывалось! Всю войну прослужил верой и правдой в комендантской роте. Был исполнителен, глядел в рот начальству, даже, тошно вспомнить, сапоги начищал командиру отделения. Только бы не послали на фронт! Зачем он нужен Эльзе мертвый?

И вот фронт сам пришел к ефрейтору Кляйнфингеру. И теперь не поможет ни исполнительность, ни сапожная щетка.

Он сидел на дне окопа, прижав к груди автомат, и думал о своей несчастной судьбе. Все напрасно! Колечки, подстаканники, шерстяные платки - все осталось в казарме, в чемодане. Ах, почему он не послушался Ганса, не отправил, как тот, посылку домой. А теперь вот и добро пропадет, и его шлепнут. Непременно шлепнут. Сбежать бы из этого окопа!… А как? Сзади - полевая жандармерия, эсэсовцы. Стреляют не хуже русских… Господи, господи, баварский мой боже, покровитель пива и свиных колбасок! Не допусти!…

– Ганс, как думаешь, нас прихлопнут?
– у Кляйнфингера побелели губы, нос и даже глаза.

– Очень могут, - философски произнес Ганс, друг и напарник.
– Конечно, если высовываться из окопа.

– А мина?

– Мина может попасть и в соседа, - также философски произнес Ганс и покосился на незнакомого фельдфебеля. Не даст ли в зубы за такие слова? Мина-то еще где, а фельдфебель и зубы - вон они.

Ну и ручища у фельдфебеля, не дай бог приложит. А нос - на двоих рос, одному достался. Нет, Ганс не верил, что его убьют. Как это вдруг, ни с того ни с сего его убьют и будет он лежать в этом грязном заплеванном окопе?

И Кляйнфингер в глубине души надеялся остаться в живых. Но не мог совладать со страхом.

– Где-то я тебя видел, - сказал фельдфебель, взглянув на Кляйнфингера.

– Ефрейтор Кляйнфингер, господин фельдфебель, - произнес тот слабым голосом.

– А-а… Помнишь, на станции я мальчишку у тебя отобрал?

– Так точно, господин фельдфебель.

– Что ж не пришел выпить кружечку?

– Служба, господин фельдфебель. Как думаете, скоро они пойдут?

– Пойдут, - кивнул Шанце.