Потрошитель кивнула.

– Что ты думаешь делать?

– Может быть, устрою себе каникулы, – сказала она.

Человек усмехнулся, а потом рассмеялся в голос.

Фильм продолжался еще некоторое время, но Кэркленд больше не прислушивался. Он открыл на экране еще одно окно, нашел файл, касающийся «Экзотек», и быстро просмотрел фотографии, полученные из отдела кадров. Лицо, которое привлекло его внимание, принадлежало Адаме Малику, бывшему сотруднику Отдела Специальных Проектов. Малик пережил взрыв и пожар в Джерментауне, а потом куда-то исчез. Его фото из личного дела было настолько похоже на физиономию того парня из «Семи Кругов», что Кэркленд про себя сформулировал: «Полное совпадением».

– Брэд! Где ты? – окликнул его Растин.

– Я здесь.

– Что это за парень в кабинете?

– Понятия не имею. Я только исполняю свой гражданский долг. Надеюсь, чем-то помог. Конец связи.

– Хорошо. Спасибо.

– Не забудь сообщить мне про свои пенсионные дела.

– Может быть, на следующей неделе. Кэркленд записал видеоданные, убрал с экрана

картинку, оставшуюся после разговора с Домом, потом снова просмотрел видеозапись, растянув окно на весь экран.

– Хорошо. Очень хорошо, – сказал мужчина. – Обсудим следующую задачу.

– Сейчас?

– Ладно… Позже. – Это он ей. – Сейчас у меня другие заботы…

Потрошитель кивнула, встала и огляделась. Практически каждое ее движение наводило Кэркленда на мысль, что это солдат, убийца. Руки расслаблены, свободны, поза обманчиво небрежная. Она ему напоминает еще одну женщину-киллера, которая умела вести себя настолько естественно, настолько легко смешивалась с толпой, что молодой коп прошел мимо нее не оглянувшись, хотя всего за час до этого получил ее подробное описание и приказ на задержание.

Неожиданно у Кэркленда глаза полезли на лоб – он увидел последние кадры видеозаписи. К Малику в его кабинете присоединилась компания красавиц. И все – рыжие. Кэркленд пялился на это зрелище несколько мгновений, а потом торопливо стал открывать на экране еще одно окно. Быстрый поиск в файле «Экзотек» обнаружил фотографию Леандры Форрестер, которая в отличие от Малика, Наймана, Джорджа и Харриса погибла при катастрофе в отделе СП в Джерментауне. Леандра Форрестер, женщина за тридцать, сногсшибательная рыженькая.

Кэркленд прокрутил запись назад.

– Кто будет моей Леандрой? – спросил Малик. Кэркленд нажал на кнопку интеркома:

– Все сюда!

– Лейтенант…

– Немедленно!

– Есть, сэр!

Через три минуты почти все детективы, занимающиеся делом «Экзотек», во главе с капитаном Энрикесом и лейтенантом из отдела Особо Опасных Преступлений, столпились в кабинете Кэркленда. Он развернул телеком к вошедшим: в окнах экрана были фотографии Малика и Форрестер из их личных дел, а также сцены в «Семи Кругах» с Маликом, Потрошителем и рыженькими. Кэркленд пустил видеозапись.

– Кто будет моей Леандрой? – сказал Малик.

– Ого, круто, – заметил сержант-детектив Мэрфи, – мы получили особо опасного психопата, который пользуется услугами профессионального киллера.

– Что мы на самом деле получили, – заявил Кэркленд, – это мотив!

– Если Адама Малик и Леандра Форрестер спали друг с другом, – сказала детектив Шэклфорд.

Кэркленд кивнул.

– Кто-нибудь хочет возразить? Желающих не нашлось.

С самого начала это был не просто секс.

Это было как метеор, прорывающийся сквозь атмосферу. Это захватывало, зачаровывало. Сила, слишком огромная, чтобы ее можно было удержать, сталкивала их снова и снова. Одного раза оказалось мало. И дюжины – тоже. Это длилось часами, пока они не истекли этой силой, пока воздух не пропитался тысячей влажных мускусных запахов, и это стало ароматом не двух тел, а одного-единого.

Тикки изменилась, приняв четвероногую форму. Вначале она не хотела ничего другого, а под конец это уже не играло никакой роли. Важнее всего было то, что она ощущала, как зубы Рамана сжимают ее шкуру на шее, а когти – бока; что она ощущает его орган, чувствует его мощь. Когда она стала осознавать, что, собственно, происходит, оказалось, что это не имеет ничего общего с вопросом, любит ли она его, любит ли он ее – вообще ничего общего с таким понятием, как любовь, и со всеми прочими романтическими бреднями. Это было что-то первобытно неистовое и неуловимое, захватывающее их животную сущность, их разум и эмоции.

– Ты неутомима, – пробормотал Раман. Тикки посмотрела на него через плечо, потом повалилась на бок. Легкая улыбка коснулась ее губ.

Часы тянулись, и с течением времени их секс из грубого стал изящным и даже нежным. После очередного особенно восхитительного захода она положила лапу ему на грудь, а он взял ее и положил себе на спину. Она тихо зарычала ему в лицо, и он накрыл ее губы своими. К удивлению Тикки, ей не была неприятна такая близость. Обычно после секса она предпочитала свободу – с того момента, как мужчина соскальзывал с нее. Но теперь с этим самцом, Раманом, все было по-другому. Тикки не знала, хорошо это или плохо, но отрицать очевидное невозможно.