Шурша длинной шелковой одеждой, к Руину подошел церемониймейстер, чопорный высокий старик, с поджатыми губами, взглядом, устремленным в себя, и перекошенным от злости лицом. Смыслом его жизни были лишь две вещи — старые обычаи и сплетни. Он низко поклонился принцу. Руин бесстрастно смотрел на него и не думал отвечать на поклон… впрочем, согласно традициям он мог поступать и более высокомерно.

Старик скривил губы, но его голос остался спокойным.

— Ваше высочество, где ваш брат? Ужин пора начинать.

— Наш брат Дэйн спустится через несколько минут, — ответил Руин, не отрываясь глядя на что-то, видимое только ему одному. Может, пятнышко на мраморной стене? — Он задерживается не по своей вине.

Церемониймейстер поклонился, но в тот же момент правитель дал знак слугам нести к столу блюда с яствами. Ужин начался, в то время как один из принцев еще не сидел за столом — вопиющее нарушение традиций и проявление ужасающего неуважения к особе царствующего дома. По виду Армана-Улла можно было подумать, что он просто забыл о существовании своего младшего — четырнадцатилетнего — сына, он шевелил пальцами над огромным блюдом с жареной бараниной, выбирая кусок поаппетитнее.

— А что с Дэйном? Почему он медлит? — тихо спросила Моргана.

— Занят. — Руин улыбнулся. — Чистит от копоти свою курточку.

— Он опять что-то взорвал? И теперь прячется?

Дэйн обожал химические опыты, время от времени смешивал какие-то ингредиенты, которые смешивать нельзя, в результате происходил большой «бум», и приходилось ремонтировать его покои. Реактивы ему привозили из далеких миров, качественные, мощные.

Руин слегка кивнул головой, нагнулся к сестре и шепнул:

— Он не придет, Моргана, но Уллу совершенно не нужно знать почему.

Она испуганно взглянула на брата, помолчала. Принц сдержанно улыбался и не торопился объяснять.

— Но почему же? — спросила она. — Это просто дурацкая выходка?

— Нет. Наш отец никогда не скрывает, когда собирается сделать гадость родственникам. Похоже, он что-то задумал, а Дэйн решил посадить папу в галошу. Сказанное наедине не имеет той же силы, что произнесенное публично.

— Что-то серьезное?

— Не знаю. Но после проклятия, которое Улл два года назад наложил на Дэйна, хорошего ожидать не приходится.

— Я боюсь…

— Спокойно, Моргана. Все нормально.

Если и был кто-то, кого правитель ненавидел больше среднего сына, то это самый младший сын, Дэйн. Четырнадцатилетний подросток порой становился совершенно несносным, доводя до белого каления даже мать, но в юном безобразнике не было зла. Все его шалости были от чистого сердца, мальчик был уверен, что окружающим от этого станет только лучше. Вот и химические опыты, которых все так боятся, должны, по его мнению, в будущем принести людям несомненное счастье. Какое именно — он еще точно не знает.

Пожалуй, подумала Моргана, Дэйну и в самом деле лучше не попадаться папе на глаза, особенно с тех пор, как капли одного из его реактивов однажды ночью испортили в тронной зале паркет и ножки старинного трона. Тогда юный принц решил, что обожженные ножки трона выглядят не слишком представительно, и выкрасил их красной краской, а потом еще добавил желтенькие фосфорические завитки — для красоты. Когда Арман-Улл поутру увидел, во что превратился прадедовский трон, он поскользнулся на паркете и грохнулся на пол. Весь ужас был в том, что правитель вошел в тронный зал не один, а со своими гостями.

Моргана не удивилась бы, если б после этого венценосный отец решил изгнать сына или придумал что-нибудь похуже. В своем мире правитель был самовластен, мог сделать что угодно, в том числе и с собственными домочадцами. Оставалось лишь надеяться, что он на какое-то время позабудет о существовании младшего сына, пока воспоминания о его выходке не изгладятся из памяти.

На стол ставили одно блюдо за другим. Больше всего правитель любил баранину и птицу, и этих кушаний оказалось в изобилии. Гости и придворные оживились, но, помня о традициях, терпеливо ждали, пока Арманн-Улл выберет себе самые лакомые куски, пока оделят мясом принцев и принцесс. Кушанья из птицы были самые разные — от гигантских и весьма своеобразных стейков из страуса до мелких пичужек вроде колибри, запеченных в сметане. Должно быть, поварам пришлось изрядно попотеть, потроша птичек размерами не больше бабочек.

Руин с отвращением ковырялся в куске пирога с индюшатиной. Рядом Моргана деликатно покалывала вилочкой печенную с виноградом перепелку. Маленькая птичка, которая легко умещалась на женской ладошке, — единственное, что сестра съест за весь вечер, принц прекрасно это знал. Некрасивая дочь Армана-Улла изнуряла себя диетами достаточно долго, чтоб понять — все эти ограничения абсолютно бесполезны. Она больше не надеялась похудеть, но из-за укоров матери, досады отца и презрения окружающих продолжала соблюдать строгую диету.