Девушка давилась сухими, беззвучными рыданиями. Ей казалось, что рушится весь ее мир.

— Моргана, — позвал ее знакомый голос. Шагов она не слышала, но не ощутила ни испуга, ни удивления — Руин ходил легко и потому беззвучно. — Моргана, вот ты где! — Он подошел. — Ты здесь за мерзнешь.

У него был такой мягкий, ласковый голос, что девушку обдало жаром. Что это? Еще одна жестокая насмешка? Одной было мало? Одновременно ее охватило чувство непонятной вины и страх, что больше она не услышит его голоса.

— Ну и что? — едва слышно прошептала она.

— Как «ну и что»? Идем в мои покои, к камину. Посидишь у огня, согреешься.

— Твои слова меня уже очень хорошо согрели, — с горечью и неожиданной смелостью ответила она, едва собравшись с духом упрекнуть его. В следующий миг девушка почувствовала его ладони на своих плечах. Прикосновение обжигало даже сквозь одежду.

— Ты обиделась на меня?

— От тебя… — Ее голос дрогнул, хотя Моргана старалась говорить равнодушно. — От тебя я такого не ожидала. Не думала, что ты выставишь меня на посмешище. А я тебе верила.

— А теперь нет? И лишь потому, что я сказал то, что думал?

— За что?

— Что — «за что»?

Она молча посмотрела ему в глаза — Руин был спокоен, хоть и немного хмур. И еще — в нем чувствовалась легкая нервозность. Раздражение.

— Я сказал то, что думал, — повторил он.

— Тебе отказывает твой безупречный вкус, братец!

— Прекрати, — холодно отозвался он. — Я уже ответил на подобное замечание там, в зале.

Моргана отшатнулась и прижалась спиной к стене. Камень был ноздреватый, грубо обтесанный, он хранил в себе холод самого сердца гор. Кто-то когда-то нацарапал на них значки — Бог знает, сколько лет этим значкам. Или, может, тысячелетий?

— Что?… Что красивого ты во мне нашел? Что?! — вполголоса закричала она. — Груду жира, патлы, которые ни в одну прическу не уложить?

Она зарыдала. Это была настоящая истерика, слезы градом сыпались из ее глаз и текли по одутловатым, мятым щекам, покрытым темно-алыми пятнами. Слезы облегчили ее боль, тем более что, несмотря на сегодняшнюю выходку брата, он все равно оставался для нее самым дорогим человеком. Она рыдала и смотрела на Руина, а он так хорошо, так ласково глядел на нее…

Он коснулся ее щеки с нежностью человека, умеющего по-настоящему любить. Брат понимал ее без слов — с одного взгляда, — и каким-то образом он действительно мог видеть ее мысли и чувства. Сейчас он вполне способен был оценить, насколько ей плохо, и его поразило, как больно стало ему самому.

— Моргана, — ласково позвал он. — Моргана… Посмотри мне в глаза.

Поток слез иссяк так же неожиданно и быстро, как нахлынул — принцесса слишком много в своей жизни плакала. Она вытерла глаза платочком, вытащенным из-за пояса, и послушно посмотрела на брата.

— Послушай меня. Тебе не надо так на это реагировать. Ты ведешь себя так, словно твоя внешность — твоя вина.

— Но Руин, кто же…

— Не перебивай меня, — властно сказал он, и девушка немедленно замолчала. — Пойми, твоя внешность — всего лишь болезнь, поэтому в недостатках своей внешности ты не виновата.

— Эта болезнь — уродство! — вспыхнула она — и тут поняла, что именно сказал брат. Растерянно по смотрела на него. — Болезнь?

— Болезнь.

— Но любую болезнь можно вылечить, разве нет?

— Можно, — нехотя ответил он.

— И мою тоже?

Надежда опалила ее изнутри, как горло опаляет крепкая выпивка, счастье волной поднялось в душе, хотя Моргана едва ли поверила в такую волшебную возможность. На ее глазах вновь вскипели слезы, и Руин почти с испугом отвел глаза. Он уже пожалел, что сказал.

Но, раз начал, следовало идти до конца. Солгать под взглядом сестры принц не смог бы.

— Да, можно.

— А… Ты — можешь?

— Я не уверен. Пожалуй, нет. Она вцепилась в его локоть.

— Но, значит, ты хотя бы представляешь себе, что нужно делать… А кто-нибудь может это сделать?

— Я таких не знаю.

Он скинул с плеч свой плащ и набросил на сестру, закутал ее. Одежда еще хранила тепло его тела. На мгновение оказавшись в кольце его рук, Моргана вздрогнула всем телом, потому что лишь теперь ощутила, насколько замерзла. После плача всегда холодно, особенно если находишься в полузаброшенном и неприютном крыле старого дворца. Может быть, Руин просто угадал или в самом деле почувствовал, как она продрогла.