— Есть колдуны, а есть колдуны настоящие.

— И только потому, что ты веришь в них?

— Я знаю, что они есть.

— Но я, к примеру, знаю, что молоко в конюшне выпивает кошка, и поэтому я верю в кошку, парень.

— Не говори так. — Мальчик сделал какой-то непонятный знак, кулаком и большим пальцем. — Полевик оставит нас без зерна, мы не должны говорить так.

— Полевик… — повторил Петр.

— Да, полевик. Мы должны оставлять ему что-нибудь, мы должны задобрить его. Ведь у нас и без того хватает несчастий.

— Может быть, ты просто боишься, а, малый?

Саша не открывал рта. Он пытался завязать узел, когда раздались очередные угрожающие раскаты грома.

— Это еще терпимо, — сказал Петр. — Видимо, подошла большая туча, а мы совсем маленькие перед ней. Я думаю, тебе не удастся поднять ее повыше, и я не думаю, что ты сможешь отогнать ее назад… Вот ведь в чем состоит по-настоящему опасная мысль, не так ли? Вот что мы имеем: этой туче на нас наплевать, мы уже и без того замерзли и ничего не ели со вчерашнего дня, а ты на самом деле уверен, что можешь только пожелать, и она пройдет мимо нас стороной. Так давай же, попробуй.

— Не шути так! Не забывай, что у нее есть молнии!

— Так, может быть, пожелаем, чтобы и молния убралась подальше от нас? Попросим Отца Небесного.

— Не говори так.

— Ну хорошо, хорошо. Тогда просто, скажем, старого-престарого старичка. — Петр обратил свой взгляд к небу, которое проглядывалось сквозь раскачивающиеся на холодном ветру стебли сухой травы. — Слышишь меня? Ну тогда сделай что-нибудь ужасное! Можешь даже попытаться убить меня! Может быть, тебе повезет больше, чем старику Юришеву! Но только, прошу тебя, пожалей мальчика, он очень добр к тебе!

— Петр! Закрой рот!

Как-никак, а это было все-таки хоть маленькое развлечение. Боль в боку была очень сильной, ветер становился ледяным, и руки его дрожали. Но, тем не менее, он сказал:

— Бьюсь об заклад на твой завтрак, что молния не ударит в нас.

Гром расколол небо прямо над их головой. Саша подпрыгнул на месте.

То же произошло и с Петром.

А когда начался дождь, и небо продолжало громыхать прямо над ними, и им ничего не оставалось, как поглубже забраться в свое убежище, Петр начал думать о том, что он может не дожить до завтрашнего утра, при таком холоде да еще при просачивающейся сверху воде. Ему было очень тесно в небольшом пространстве, где нельзя было уснуть в таком состоянии.

Саша спал как теплый комок около него, не давая возможности подвинуть затекшие колени. Может быть, именно это присутствие уменьшало боль в боку, поэтому, порываясь два или три раза разбудить мальчика, он так и не сделал этого: места в их убежище явно не доставало и мальчику просто некуда было бы подвинуться. Он надеялся, что от холода рана онемеет, если только он сможет думать об этом достаточно долго и достаточно упорно.

Прошло еще много-много времени, прежде чем солнце вновь вернулось на небо.

— Просыпайся, — сказал он, едва ли не из всех сил встряхивая мальчика. — Просыпайся, черт побери. — А когда, наконец, признаки сознания появились на детском лице, добавил: — Видишь, мы все-таки живы. Старичок оставил нас в покое.

— Прекрати это! — сказал Саша.

— Поднимайся, — сказал Петр. Его глаза были влажными от боли в боку и одновременно от надежды, что она может вот-вот стихнуть. — Поднимайся. Ты ведь должен мне завтрак.

Саша встал на ноги и тут же поднял вверх промокшую соломенную крышу, обдавая их градом мелких камней и водяными брызгами. Однако Петр все еще продолжал лежать, пытаясь привести в чувство свои затекшие за ночь ноги, и прошло еще некоторое время, прежде, чем он нашел силы подняться, используя для этого свой меч и камень, оказавшийся недалеко от него, с левой стороны. И наконец, с помощью Саши, который, видимо, неосторожно ухватил его, он окончательно встал на ноги, издав слабое рычанье.

— Прости, — сказал Саша.

Петр кивнул. Из-за тяжелого дыханья он не мог произнести ни слова.

Затем последовал единственный доступный завтрак, состоящий из горсти зерна. Его руки все еще так дрожали, что он едва мог поднести их ко рту, а подрагивающие зубы с трудом разгрызали жесткие зерна. Он просто заталкивал их за щеку, чтобы потом, в течение долгих часов, попытаться что-нибудь сделать с ними, еще не уверенный в том, что в его жизни достанет на это.

— Ты не должен говорить подобных вещей о Боге на небе, — сказал Саша, когда они отправились в путь. — Ты должен попросить у него прощенья. Пожалуйста, прошу тебя.

— О чем? — удивленно спросил Петр. — За то, что он не прибил нас?

— Не забывай, что сейчас мы идем в лес. Там наверняка есть лешие, и только Бог знает, что еще. Не следует обижать эти существа! Пожалуйста!

— Это просто какая-то бессмыслица, — сказал Петр, но в его голосе не было слышно прежнего задора. — Ведь, в конце концов, у меня есть колдун, который помогает мне. Почему, спрашивается, я должен беспокоиться в таком случае?

— Не делай этого, Петр Ильич!

— Тогда отправляйся в Воджвод. Можешь сказать им, что я самый нечестивый из дураков, можешь сказать им, что я похитил тебя, а лесной дьявол расправился со мной, и тебе удалось убежать. Мне все равно, что ты скажешь, но я не хочу выслушивать твою болтовню, парень!