— Ты добрый малый, — сказал Петр, постукивая зубами. — Хороший парень… У тебя гораздо больше чуткости, чем у Дмитрия, и вряд ли он когда-нибудь обретет ее…

Саша продолжал дергать траву, до тех пор, пока ему не стало жарко, пока он не содрал кожу на руках, и, в конце концов, соорудил около Петра небольшой стог, похожий скорее на маленький крепостной вал. Затем он улегся рядом и навалил всю эту гору сухой травы сверху на них обоих.

Теперь, по крайней мере, он ощущал слабое тепло. Он устроил внутри нечто, похожее на нору, расстегнул кафтан и придвинулся, как можно ближе к замерзавшему Петру.

— Пожелай, чтобы завтра был теплый день, — пробормотал Петр. — Пожелай нам лошадь, а лучше сразу две, когда дойдет до этого очередь, да не забудь про царскую коляску.

— Лучше я пожелаю, чтобы ты был жив, — сказал Саша, стараясь, чтобы это его желание исполнилось как никакое другое.

Он пытался не дрожать, ощущая рядом с собой холодный бок Петра. Но дрожь, которую он с трудом удерживал, была не от холода, а от страха.

— Хорошо, — сказал Петр. Дрожь, охватившая и его, понемногу стихала. — Но я буду рад, если ты не забудешь при этом кое-какие детали.

А спустя еще некоторое время, добавил, все еще слегка подрагивая:

— Не забудь все-таки пожелание про лошадей: постарайся, чтобы обе были быстрыми, если найдешь время, и запомни, что мне всегда больше нравились черные.

— Так-таки нет лошадей, — посетовал Петр, просыпаясь утром. В воздухе попахивало морозцем, как тут же успел заметить Саша, а в такое время лучше всего было бы оставаться в их относительно теплом укрытии. Но опасения возможной погони и острые насмешки Петра портили все впечатление об отдыхе.

— Ни лошади, ни нового кафтана, ни кареты, — сказал Петр. — А я еще ожидал, что к завтраку пожалует сам царь. А может быть, к ужину, как ты думаешь?

Саша вскочил, вытряхнул остатки засохшей травы из своих волос и почувствовал, как самые мелкие из них провалились за ворот.

— Да, я вижу, что чувства юмора у тебя нет, — продолжал Петр.

Любой мог бы разозлиться на Петра, если бы в этот момент он не попытался подняться и, покачнувшись, ухватился рукой за ветки кустарника, покрытые острыми шипами. Саша даже поморщился, внутренне содрогнувшись, когда тот разодрал о колючки ладонь. Он опустил руку вниз, стряхивая кровь, затем обсосал рану и поднял руку вверх. Кровь все еще сочилась.

— Ты, случаем, не делаешь заговоры от малых ран? — спросил он.

— Нет, — печально произнес Саша, и начал помогать ему подниматься. — Но мне очень хотелось бы.

Прошло еще некоторое время, прежде чем они двинулись в путь. Холод по-прежнему стоял в воздухе, но при их безодежности он же и был единственным помощником: разогнать его они могли только быстрой ходьбой. И все время мальчик старался помогать Петру.

— Становится немного лучше, — проговорил наконец Петр, когда движение и тепло от поднявшегося солнца разогрели его спину. С этого момента его мысли оживились и голова понемногу начала работать. Он прежде всего подумал о том, что мальчик все утро выглядел тихим и печальным. — Не вешай голову, — сказал он. — Теперь мы уже далеко и от города, и от большой дороги. Мы пересечем ее снова, в конце концов, но уже в таком месте, где нас не будут искать…

— Но в какой же город мы идем? Куда приведет нас эта дорога? Разве ты никогда не слышал, что говорят люди о дороге, ведущей на восток? Эта дорога ведет к Старой речке, и большинство опасается ходить по ней. Здесь ходят только беглецы и разбойники…

— А мы кто такие, как ты думаешь?

— Но… — начал было Саша с выражением страданья во взгляде. Казалось, что он все еще раздумывает над этим.

— Но? — повторил Петр, а поскольку Саша продолжал молчать, закончил: — Вдоль берега реки мы пойдем на юг. Там наверняка должна быть дорога, или сможем использовать реку: попробуем построить лодку или что-то в этом роде. Река течет прямо к морю, и мы сможем попасть в Киев, где много богатых людей.

Саша устало тащился рядом с ним, обхватив себя руками, и выглядел при этом очень сосредоточенным.

— Что ты такой серьезный? — спросил Петр.

Однако ответа не последовало. Тогда Петр похлопал его по плечу.

— Все будет хорошо, парень, вот увидишь.

Мальчик по-прежнему оставался безмолвным. Тогда Петр легонько потряс его.

— Нет никаких желаний?

— Нет, — сказал Саша вялым голосом.

— И нет лошади?

— Нет.

— Ты выводишь меня из терпения.

Вновь последовало лишь одно молчание.

— Послушай, малый, — Петр с силой сжал плечо мальчика, сдерживая свой вспыльчивый нрав. — Ты можешь идти, куда хочешь. Если ты хочешь вернуться назад, возвращайся. Если ты хочешь идти вперед, иди вперед. Только, ради Бога, сделай что-нибудь по собственному разумению. Если ты не хочешь больше слышать про лошадей, то так и скажи: «Закрой свой рот, Петр Ильич». Попробуй, это пойдет лишь на пользу твоей смелости.

Саша отвернулся, но Петр продолжал удерживать его.