— Жаль, но ничего не выходит, — сказал он, тяжело дыша, на что Петр заметил:

— Остановись, малый. Ведь ты уже в кровь стер себе руки. Так ты все равно ничего не получишь.

Но по крайней мере он разогрелся, и ему хотелось поделиться своим теплом. Они укрылись кафтаном, и Петр предположил, что сегодняшняя ночь не должна быть столь тяжелой, как предыдущая, а утром он будет чувствовать себя еще лучше. Возможно, он пробормотал что-то еще, вроде того, что им следует встать пораньше, когда кругом будет самый холод, и остаток ночи повести в дороге, а отдыхать позже, когда будет совсем тепло.

Но перед рассветом было то самое время, когда Петр наконец засыпал, а кроме того, дорога, по которой им предстояло идти, делала поворот, и Саше показалось, что будет слишком глупо сбиться с пути, потеряв таким образом последнюю надежду на спасенье.

Поэтому, на следующее утро, проснувшись с восходом солнца, они не сказали друг другу ничего о том, что хотели отправиться в путь еще до рассвета. Петр потратил еще долгое время в попытках подняться на ноги. Когда ему наконец удалось это, и он встал, весь покрытый потом, то отметил, что сегодняшнее утро было гораздо теплее, хотя Саша этого явно не ощущал, наблюдая, как дыханье по-прежнему схватывается морозом, теперь уже в отблесках рассвета, проникающих через толщу деревьев.

С возрастающей остротой Саша чувствовал, что их обстоятельства подчинены какому-то несчастному року, когда Петр вновь начал повторять свои несвязные рассказы о Киеве, о княжеском дворе, о слонах, сказочных птицах и золоченых крышах, о том, как его отец однажды видел Великого Князя, и как его дед водил караваны на Великий Восток. Но о матери Петр не упомянул ни разу, и поэтому Саша наконец спросил его:

— А у тебя была тетка или кто-нибудь еще?

— Нет, — очень быстро и легко ответил Петр, и Саша почувствовал, что он врет. — Они мне были просто не нужны: ведь отец выиграл меня в кости.

— Но такого не может быть.

— Ого, — рассмеялся Петр, но негромко, стараясь не дышать очень глубоко. — Ты, я вижу, уже кое-что знаешь. Может быть, у тебя есть и девица?

— Нет.

— Нет даже на примете?

— Нет. — Это приводило его в замешательство и заставляло говорить какую-то глупость. — Вокруг нас было не так много людей. — Но в это вообще нельзя было поверить, потому что вокруг «Петушка» было множество соседей. — Во всяком случае, очень мало моего возраста, — добавил он.

— И совсем не было девиц?

— Нет.

— А то вот есть Маша, дочка дубильщика…

Саша чувствовал, что его лицо начинает гореть, и подумал, что Петр Ильич и его друзья знают наперечет весь город.

— Или дочка пивовара, — сказал Петр, — Катя. Не знаешь ее? Та, что всегда в веснушках?

— Нет, — ответил он с тоской.

— Никого?

— Нет, Петр Ильич.

— И нет ни одной знакомой ведьмочки или колдуньи?

— Нет, — сказал Саша, на этот раз очень резко. — Какая девушка захочет разделить мою судьбу?

— А, — сказал Петр, неожиданно чуть хмурясь, словно все услышанное было явной новостью для него. Он слегка подтолкнул Сашу локтем. — Но если бы у тебя были бы деньги, ты мог бы иметь сколько угодно и проклятий, и бородавок, все равно, любой папаша в Воджводе прямо вытолкал бы за тебя свою дочь. И ни один из них не заметил бы ни одной бородавки.

Тепло от солнечных лучей начинало разогревать Сашино лицо, и в какой-то момент он был даже рад, что в лесу столько тени.

— Девицы же в Киеве, — начал было Петр и вдруг остановился, опершись рукой о ствол дерева, и некоторое время не говорил ни слова, а Саша беспомощно стоял рядом. — Черт возьми! — наконец сказал Петр, с трудом переводя дыхание.

— Петр, позволь мне взглянуть на твой бок. Дай мне посмотреть, что я могу сделать.

— Не надо! — ответил тот, сделав еще один вдох и добавил более спокойно: — Не надо, мне сейчас будет лучше. Это лишь минутная острая боль, она приходит и уходит…

Саша почувствовал, как к нему внезапно подступает холод, хотя сейчас была не ночь, когда все страхи непомерно возрастали, а ясный день, и все шутки Петра были бессильны, чтобы разогнать его.

— Разреши мне осмотреть повязку, — сказал он. — Петр, пожалуйста, прошу тебя.

— Нет.

— Ну не будь дураком, разреши мне помочь тебе.

— Уже все в порядке, черт возьми. Оставь меня в покое! — Петр оттолкнулся от дерева и вновь пошел по дороге, помогая себе мечом, как посохом. Это был уже не тот Петр, который досаждал тетке Иленке, разъезжая по двору и размахивая шапкой. Сейчас по дороге шел усталый измученный человек, сгорбившийся, с опущенными плечами, ступающий медленно и неуверенно.

Саша молил Бога, чтобы Петр Ильич вернул назад свою былую силу, и был полностью уверен в том, что это очень справедливое желание.