— Устала? — спросил Дэвид.

— Очень, — сказала Марита. Она никогда не заплывала так далеко.

— Сердце выскакивает?

— О нет, все хорошо.

Дэвид подошел к большому камню и взял одну из бутылок тавельского и два полотенца.

— Ты похожа на котика, — сказал он, опускаясь на песок рядом с Маритой.

Он протянул ей вино, она отпила из бутылки и вернула ее Дэвиду. Он тоже сделал большой глоток, а потом Марита, растянувшись на солнышке, на бархатистом сухом песке возле корзины с закуской, сказала:

— Кэтрин, наверное, не устала бы.

— Как бы не так. Просто она не плавала так далеко.

— Правда?

— Мы очень много проплыли, малышка. Я ни разу не видел с моря гор.

— Ну хорошо, — сказала она. — Сегодня мы ей все равно ничем не поможем, так что не будем думать об этом, Дэвид?

— Да.

— Ты еще любишь меня?

— Да. Очень.

— Может быть, я совершила большую ошибку, и ты стараешься меня не обидеть?

— Никакой ошибки, и я вовсе не стараюсь.

Марита взяла в горсть несколько ярких редисок и съела их, не торопясь, запивая вином. Редиска была молодая, хрустящая и терпкая.

— Не расстраивайся из-за работы, — сказала она. — Все будет хорошо. Я уверена.

— Конечно, — сказал Дэвид.

Он вынул вилкой сердцевину артишока, обмакнув свернутый комочек в приготовленный мадам горчичный соус.

— Можно мне еще тавельского? — спросила Марита. Она сделала большой глоток и вдавила бутылку донышком в песок рядом с Дэвидом, прислонив ее к корзине. — Хороший обед приготовила нам мадам, правда, Дэвид?

— Превосходный. Неужели Ороль ее поколотил?

— Не сильно.

— Она часто ссорится с ним.

— Он старше и был прав, поколотив ее, когда она разбушевалась. Она сама мне призналась под конец. И просила передать тебе…

— Что еще?

— Признание в любви.

— Она и тебя любит, — сказал Дэвид.

— Нет же. Глупый. Просто, она на моей стороне.

— Давай договоримся: больше ничьих сторон нет.

— Нет, — согласилась Марита. — Я и не хотела. Просто так получилось.

— Что получилось, то получилось.

Дэвид передал ей банку с нарезанными артишоками и соус и достал вторую бутылку тавельского. Бутылка все еще была холодной. Он выпил вина.

— Нас просто издергали, — сказал он. — Сумасшедшая женщина вконец издергала Бернов.

— Бернов?

— Конечно, Берны — это мы. Потребуется немного времени, чтобы оформить бумаги. Но это формальность. Хочешь, я дам письменное заверение. Думаю, с ним я справлюсь.

— Я тебе и так верю.

— Я напишу это на песке, — сказал Дэвид.

Вернувшись, они заснули крепким сном и проспали чуть ли не до вечера, а когда Марита открыла глаза и посмотрела на спящего рядом Дэвида, солнце уже садилось. Дэвид спал, крепко сжав губы, вытянув руки вдоль тела, и ровно дышал во сне, а женщина смотрела на его лицо, грудь, думая о том, что до сих пор видела его спящим только два раза. Она подошла к двери в ванную, взглянула на себя в высокое зеркало и улыбнулась. Одевшись, она пошла на кухню поболтать с мадам.

Позже, пока Дэвид все еще спал, она присела рядом с ним на кровать. В сумерках на фоне загорелого лица волосы его казались совсем светлыми. Она ждала, когда он проснется.

Они сидели в баре за виски с содовой. Марита старалась пить поменьше.

— Ты бы мог ездить в город каждый день, — сказала она, — брать газеты, заходить в бар и читать их в одиночестве. Жаль, здесь нет клуба или кафе, чтобы ты обзавелся приятелями.

— Чего нет, того нет.

— И все же тебе иногда надо бывать одному, без меня, когда ты не работаешь. А то кругом — одни женщины. Я хочу, чтобы у тебя появились друзья. В этом Кэтрин была очень не права.

— Она не нарочно. Я сам виноват.

— Может быть, и так. А у нас будут друзья? Настоящие друзья?

— У нас уже есть по одному.

— А другие будут?

— Возможно.

— И ты забудешь меня, потому что с ними будет интереснее.

— Интереснее не бывает.