Шрифт:
— Конечно, — сказал Дэвид. — Мы оба понимали. Хочешь еще выпить?
— Как ты, — сказала Марита и добавила: — Когда я пришла, я не понимала, что вступаю в бой.
— Я тоже.
— Твой единственный противник — время.
— Не время, а Кэтрин.
— Это потому, что у нее другой отсчет времени. Она его панически боится. Сегодня ты сказал, что все случилось из-за гонки. Это не так, но многое объясняет. И пока в единоборстве со временем выигрываешь ты.
Уже почти ночью он подозвал официанта, расплатился, оставив солидные чаевые, запустил двигатель, включил фары и, отпуская сцепление, вдруг ясно осознал происшедшее. Он вспомнил все так отчетливо и живо, как в тот момент, когда впервые заглянул в ящик для мусора и увидел там пепел. Он осторожно нащупывал фарами путь из опустевшего, притихшего ночного городка и, миновав порт, выехал на шоссе. Марита сидела, прижавшись к его плечу, и он услышал, как она сказала:
— Я понимаю, Дэвид. Мне тоже было больно.
— Напрасно.
— Нет, не напрасно. Случившегося не вернешь, но мы что-нибудь придумаем.
— Хорошо.
— Правда придумаем. Toi et moi. 43
Глава двадцать восьмая
В гостинице, когда Дэвид и Марита вошли в зал, навстречу им из кухни вышла хозяйка. В руках она держала письмо.
— Мадам уехала поездом в Биарриц, — сказала она. — Вот, оставила письмо для месье.
— Когда она уехала? — спросил Дэвид.
— Тотчас после вашего отъезда, — сказала мадам Ороль. — Она послала прислугу на станцию за билетом в wagon-lit 44.
Дэвид распечатал письмо.
— Что будете есть? — спросила мадам. — Есть холодный цыпленок и салат. Или омлет для начала? Баранина, если месье пожелает. Что он будет есть, мадам?
Пока мадам Ороль и Марита разговаривали, Дэвид прочел письмо и, спрятав его в карман, повернулся к хозяйке:
— Как, по-вашему, она держалась спокойно, когда уезжала?
— Возможно, не совсем, месье.
— Она вернется, — сказал Дэвид.
— Да, месье.
— Нужно будет ей помочь.
— Да, месье, — всхлипнула хозяйка, выкладывая на тарелку омлет, и Дэвид обнял ее. — Идите, поговорите с мадам, — сказала она, — а я накрою на стол. Ороль и племянник в городе, у них там дела — флирт пополам с политикой.
— Я накрою на стол, — сказала Марита. — Пожалуйста, Дэвид, открой вино. Может быть, выпьем лансонского?
Он захлопнул дверцу ледника и, взяв холодную бутылку, снял сургуч, ослабил проволоку, а затем стал осторожно вынимать пробку, зажав ее большим и указательным пальцами, чувствуя острие металлического ободка пробки и многообещающий холодок округлой высокой бутылки. Он легко вынул пробку, взял три бокала и разлил вино. Мадам отошла от плиты, и они подняли бокалы. Дэвид не знал, за что следует пить, и сказал первые пришедшие в голову слова: «A nous et a la liberte!» 45
Они выпили, мадам подала омлет, и они выпили еще, но уже молча.
— Поешь, Дэвид, пожалуйста, — сказала Марита.
— Ладно, — ответил он и, выпив еще вина, съел кусочек омлета.
— Поешь хотя бы немного, — сказала Марита. — Тебе будет легче.
Мадам взглянула на Мариту и покачала головой.
— Голод — плохой помощник, — сказала мадам.
— Конечно, — согласился Дэвид. Он ел медленно и пил шампанское, пенившееся всякий раз, как он наполнял бокал.
— Где она оставила машину? — спросил он.
— На вокзале, — сказала мадам. — Посыльный ездил с ней и привез назад ключи. Они в вашей комнате.
— В вагоне было много народа?
— Нет. Он сам посадил ее в поезд. Пассажиров было очень мало. Ей будет удобно.
— Это хороший поезд, — сказал Дэвид.
— Поешьте цыпленка, — сказала мадам, — и выпейте еще вина. Откройте вторую бутылку. Ваших женщин тоже мучает жажда.