Марита снова взглянула на него, он понял ее взгляд и сказал:

— Мне нужно привести себя в порядок. Расскажи все это Марите, а я скоро вернусь.

— По-твоему, нам больше не о чем говорить? Прости, я нагрубила тебе и Марите. На самом деле я очень рада за вас.

Дэвид ушел, но даже в ванной, принимая душ и переодеваясь в свежевыстиранный рыбацкий свитер и брюки, он думал об этом разговоре.

Вечерами становилось довольно прохладно, и Марита ушла в бар и сидела там, листая «Вог».

— Кэтрин пошла прибрать у себя в комнате, — сказала она.

— Как она?

— Откуда мне знать, Дэвид? Теперь она — крупный издатель. С сексом покончено. Он ее больше не интересует. Говорит, все это глупости. Она даже не понимает, как секс мог вообще занимать ее.

— Вот уж не думал, что этим кончится.

— И не думай, — сказала Марита. — Что бы ни случилось, я люблю тебя, и завтра ты снова будешь писать. Войдя в бар, Кэтрин обратилась к ним нарочито весело: — Вы чудесно смотритесь вместе. Я за вас рада. У меня такое чувство, точно это я вас создала. Каков он был сегодня, Марита?

— Мы прекрасно пообедали вместе, — сказала Марита. — Пожалуйста, Кэтрин, не надо так.

— О, я знаю, он хороший любовник, — сказала Кэтрин. — Он во всем такой. Готовит ли мартини, плавает ли, катается ли на лыжах или что там еще, ах да — летает. Ни разу не видела его в самолете. Хотя, говорят, он был великолепен. Должно быть, это что-то вроде акробатики и такая же скука.

— Спасибо, что ты позволила нам провести вместе целый день, — сказала Марита.

— Можете не расставаться до гроба, — сказала Кэтрин. — Если не наскучите друг другу. Вы оба не нужны мне больше.

Дэвид посмотрел на Кэтрин в зеркало и не заметил ничего необычного. Вид у нее был естественный и спокойный. Он отметил, что Марита как-то грустно смотрит на нее.

— Правда, мне пока еще хочется видеть и слышать тебя, если ты не разучился говорить.

— Как поживаешь? — спросил Дэвид.

— Слава Богу, пересилил себя, — сказала Кэтрин. — Очень хорошо.

— Какие у тебя еще планы? — спросил Дэвид. У него было такое ощущение, точно он окликает проходящее судно.

— Только те, которыми я уже поделилась, — ответила Кэтрин. — Думаю, дел мне пока хватит.

— Что ты там болтала о другой женщине?

Он почувствовал, как Марита толкнула его ногой.

— Это не болтовня, — сказала Кэтрин. — Хочу еще попробовать, вдруг я что-то упустила. Всякое бывает.

— Никто не застрахован от ошибок, — сказал Дэвид, и Марита снова толкнула его.

— Рискну, — сказала Кэтрин, — теперь я в этом кое-что понимаю и могу сравнить. За свою темноволосую подружку не бойся. Она совершенно не в моем вкусе. Она — твоя. Тебе нравятся такие, и прекрасно. Это не для меня. Уличные мальчишки меня не интересуют.

— Возможно, я и беспризорник… — сказала Марита.

— Мягко говоря.

— Но я все-таки в большей степени женщина, чем ты, Кэтрин.

— Ну же, покажи Дэвиду, каким ты можешь быть мальчишкой. Ему понравится.

— Он знает, какой я могу быть женщиной.

— Чудненько. Наконец-то оба разговорились. Страсть, как люблю поговорить.

— По правде говоря, ты даже не женщина, — сказала Марита.

— Знаю, — сказала Кэтрин. — Сколько раз я пыталась втолковать это Дэвиду. Правда, Дэвид?

Дэвид молча посмотрел на нее.

— Правда?

— Да, — сказал он.

— Я старалась. В Мадриде я из кожи вон лезла, изображая женщину, и все напрасно. От меня ничего не осталось. Вы — настоящие мужчина и женщина. Настоящие. Вам не надо ни в кого превращаться, и вам от этого не тошно. А мне тошно. И вот я — ничто. Я хотела одного: чтобы Дэвид и ты были счастливы. Все остальное я выдумала.

— Знаю, — сказала Марита, — и я стараюсь объяснить Дэвиду.

— Да, ты стараешься. Только не пытайся хранить мне верность или что-то в этом роде. Не надо. Правда, никто не хранит, да и ты, наверное, тоже. Но я сама прошу тебя, не надо. Я хочу, чтобы ты была счастлива и сделала счастливым его. Ты можешь, я знаю. А я — нет.

— Ты очень хорошая, — сказала Марита.

— Нет. Со мной все кончено, и давно.

— Я виновата, — сказала Марита. — Я вела себя глупо, отвратительно.