Он исчез в кустах. Следом за ним скрылся неизвестный с ружьем. Тимофей подошел к лошадям: они были хороши — высокие, поджарые, с лоснящейся шерстью и крепкими копытами. Рядом лежали седла, ружья, ятаганы и несколько больших мешков. Взнуздав одну из лошадей, Головин вскочил на нее и поехал обратно.

Пока он отсутствовал, маленький отряд отступил, и теперь путники сбились в тесную кучку, настороженно озираясь и тревожно прислушиваясь к вою и чавканью. Но они уже успели немного освоиться и справились с первым приступом панического страха. На всякий случай Тимофей решил не открывать им секрет, поведанный монахом.

— Цел! — Жозеф с облегчением рассмеялся, но смех был скорее нервный, чем радостный.

— Давайте за мной, — распорядился казак.

— А бесы? — хмуро поглядел на него Богумир.

Кондас выступил вперед и слегка подрагивающей рукой ощупал коня, на котором сидел Головин, словно желая убедиться, что перед ним не призрак, а настоящая, живая лошадь.

— Я против них молитву знаю, — усмехнулся Тимофей. — Пошли!..

Всех лошадей и своего вороного жеребца казак напоил из своей шапки, бросив в нее горсть серебряных монет: по старому поверью, это должно было спасти скакунов от сглаза и прибавить им резвости. Жозеф, оказавшийся умельцем на все руки, нашел плоский камень, направил на нем кинжал и аккуратно подрезал мужчинам бороды и отросшие волосы на голове. Злата обрезать свои косы отказалась: она только потуже заплела их и спрятала под шапкой.

Через час на дороге, ведущей в Константинополь, появилась небольшая кавалькада. Впереди на вороном жеребце ехал янычарский бёлюк-баши, гордо глядя на встречных холодными светлыми глазами. Его богато вышитый кафтан-чепкен, был перехвачен в талии алым шелковым кушаком, за которым грозно торчали рукояти пистолетов и ятагана, а на боку висела сабля.

Чуть отстав от него, скакали два гуреба [30] на гнедых конях, вооруженные ружьями, пистолетами и саблями. За ними на смирном мерине трусил мальчик-слуга с заводными лошадьми, нагруженными всяким скарбом: в караван-сараях путников ждали только голые стены. Если хочешь провести ночь с комфортом и не подцепить вшей или блох, а то и заразиться какой-нибудь болезнью, вози за собой постель, посуду, молитвенные коврики и прочие необходимые в дороге вещи.

Замыкали кавалькаду еще два гуреба. Один из них выделялся мощной статью, окладистой бородой и мрачным выражением лица. Другой, наоборот, был очень весел и постоянно шутил с мальчиком, заставляя того звонко смеяться.

К вечеру путники остановились в маленьком селении, заняв единственную комнату местного караван-сарая. Хозяин получил от янычара монету и вертелся юлой, не зная, чем еще угодить гостям. Зарезали молодого барашка, принесли свежей воды для омовения, нашли хорошую бритву, чтобы мужчины могли привести себя в порядок после долгой дороги. Наконец гости отошли ко сну, причем один из гуребов улегся рядом с лошадьми. Хозяин хотел, было, возмутиться — в этих краях никто отродясь не знал конокрадства, — но махнул рукой: стоит ли связываться с надменным янычаром?

Утром хозяин караван-сарая проводил гостей до ворот и почтительно кланялся, пока кавалькада не скрылась за поворотом дороги. И только после этого вздохнул с облегчением: никогда не знаешь, что тебя ждет, когда появляется целая куча головорезов. Уехали — и слава Аллаху!

Занятый своими мыслями, он не обратил внимания на появление во дворе убогого нищего: мало ли тут шляется побирушек, выпрашивая подаяние и собирая объедки? Пророк велел помогать тем, кто ничего не имеет. И нищий получил миску с полуобглоданными костями, а к ней кусок лепешки. Устроившись в тенечке, он принялся обсасывать мослы, отгоняя надоедливых мух и разглядывая дом, навес конюшни, распахнутые ворота и пробегавших мимо слуг. Поев, он тихо проскользнул в караван-сарай и сел у пылающего очага. Увидев непонятный значок, намалеванный углем на стене, побирушка что-то забормотал себе под нос.

Вскоре во дворе послышались стук копыт и громкие возгласы. Хозяин кинулся встречать новых гостей. Побирушка тоже подошел к двери и выглянул. В ворота караван-сарая въезжали десятка два пестро одетых, до зубов вооруженных турок. Впереди на белом коне ехал поджарый узколицый человек в богатой одежде, внешне не броской, но сшитой из дорогих тканей. Все его вооружение составлял засунутый за пояс ятаган с серебряной рукоятью.

— Юсуф! — повелительно крикнул он.

— Да, Али-ага!

К нему подскочил средних лет чернобородый турок в кожаном панцире, украшенном медными пластинами, и легком островерхом шлеме.

— Прикажи все тщательно осмотреть. Где хозяин? Давай его сюда!

Услышав это, нищий незаметно выбрался из караван-сарая и, юркнув за угол конюшни, спрятался в зарослях высокой травы у забора.

Турки соскочили с коней и, рассыпавшись по двору, заглядывали в каждую щель, словно ищейки, обнюхивая все углы и стены, столбы коновязи и отхожие места. Но на нищего, который сидел под забором с миской объедков в руках, они не обратили внимания.

Али-аге почтительно помогли слезть с седла и подтащили к нему хозяина караван-сарая, дрожащего от страха как осиновый лист: еще бы, не успел он избавиться от свирепого янычара и гуребов, как пожаловали стражники во главе с каким-то важным господином.

— Кто у тебя останавливался за последние дни? — играя плетью, поинтересовался Али-ага.

— Купцы, купцы были, — кланяясь до земли, промямлил хозяин караван-сарая. — Три дня назад.

— Еще? — лениво процедил ага.

— Еще? Еще были стражники, потом опять купцы, вчера приезжал янычар с гуребами, а незадолго перед ним — целый караван.

— Чей?

— Греческий, мой ага, греческий. Но там были и турецкие купцы. Большой караван, очень большой.

— А янычар откуда?

— По одежде, из бёлюка «ловчих». Грозный, высокий, сильный.