Лев дергал головой из стороны в сторону — перетирал поводок. Он грыз его с ужасающей решимостью. Время от времени Мейбор давал собаке терзать мешки с остатками Баралисовой сорочки, и запах этого человека въелся ей в душу. Пришла пора убить добычу.

— Тихо, мальчик. Тихо.

Мейбор из-за кустов глянул на Баралиса. Тот сидел глубоко задумавшись и как будто не собирался трогаться с места. Тогда Мейбор посмотрел назад. Ага! Как раз то, что надо. Сзади высилась стена. Изваянные в ней херувимы целили из луков в демонов, а нимфы резвились со львами. Локоть одного из херувимов выступал из стены под углом. Мейбор продел в эту каменную петлю поводок Льва и завязал крепким солдатским узлом.

Лев сердито зарычал и стал рваться, дергаться всем телом из стороны в сторону, но узел держал крепко.

Мейбор, отойдя от собаки на длину поводка, опустился на колени. У нее глаза лезли из орбит и на морде выступала пена.

— Ш-ш-ш. Ну-ка тихо! — Собака немного успокоилась. — Вот молодец. — Мейбор чуть подался вперед, набрал в грудь воздуха и прошипел: — Убей, Лев, убей!

При этих словах собака насторожила уши, шерсть у нее стала дыбом, и она с новой силой принялась грызть поводок. Ее зубы рвали кожу, точно шелк.

Мейбор понял, что ему пора убираться. Минуты через две Лев вырвется на волю — нельзя присутствовать при том, как пес вцепится Баралису в горло. Он полюбовался напоследок смертоносным скосом собачьих зубов, представил их окровавленными и поспешно зашагал обратно к конюшням.

Герцог отослал сокольничего прочь вместе с птицей. Мелли едва заметила, как тот снял соколиху с ее руки. Голова у нее шла кругом. Женой?! Она ушам своим не верила. Что, герцог ума решился? Она отважилась бросить на него быстрый взгляд. Серые глаза смотрели на нее не мигая.

— Вы полагаете, что я шучу, Меллиандра? — серьезно, под стать выражению своего лица, спросил он.

Хлопнула дверь — это ушел сокольничий.

Мелли встала и подошла к окну. Ей нужно было подумать. Но герцог судил иначе — она услышала позади его шаги, и его рука легла ей на плечо. Крепко стиснув пальцы, герцог развернул ее к себе.

— Меллиандра, я своих слов на ветер не бросаю. Я уже говорил о своих чувствах к вам. Разве вы тогда не догадались, что я хочу жениться на вас? — Его ладонь скользнула вниз по ее руке, сжав ее пальцы, — сухая ладонь.

— Вы купили меня, точно мешок зерна, а теперь на мне жениться? — Это не имело смысла. Герцог, такой гордый человек, предлагает руку девушке, которую считает незаконнорожденной. Ведь такой союз не принесет ему ничего, кроме позора. Разве что он слишком влюблен, чтобы думать об этом. Гордость поднялась в Мелли, словно крышка над вскипевшим горшком. Что ж, разве в нее нельзя влюбиться? Это и до герцога случалось со многими. Мужчины замка Харвелл так и падали к ее ногам — но у нее хватало рассудка понять, что их бросают туда, помимо ее чар, также и деньги ее отца.

Герцог же в отличие от тщеславных прыщавых королевских дворянчиков ничего не знает о ее родстве и богатстве и все же хочет жениться на ней. Это чего-нибудь да стоит!

Мелли ответила на пожатие герцога, и он счет это благоприятным знаком.

— Мелли, если ты согласишься выйти за меня, клянусь, ты будешь для меня не просто наложницей. Мы будем вместе охотиться, развлекаться и заниматься политикой. Ты всегда будешь рядом — не как любовница или жена, но как равная мне. — Он завладел другой ее рукой. — Вообрази только, Меллиандра: мы, герцог и герцогиня Бренские, гуляем рука об руку по дворцу и беседуем: сначала о государственных делах, потом о любви и о жизни.

Странно, подумала Мелли: слова сами по себе заманчивы, но произносит он их почти без чувства, словно актер, в первый раз читающий роль. Ну что ж, герцог суховат по натуре и сам признался, что уже много лет не испытывал сильных чувств ни к одной женщине, кроме своей жены. Быть может, это природная сдержанность в сочетании со старомодной робостью и влияет на его речь.

— А мое прошлое? — сказала она, отчаянно стараясь выкроить себе время для раздумий. — Меня будут презирать из-за него.

— Если кто-то осмелится выказать вам презрение, Меллиандра, клянусь, я убью этого человека. — На этот раз в его голосе слышались чувства: хрипотца угрозы и гневная дрожь. — Я не потерплю ни единого насмешливого или презрительного слова. Сердце Мелли затрепетало от сознания громадности его власти. Он и правда способен убить любого — она нисколько не сомневалась в этом. Приятно думать, что такой человек готов защитить ее честь. Однако Мелли, не выдавая своих мыслей, отстранилась и спросила, чтобы его испытать: