— Откуда мне знать, вправду ли вы собираетесь посвящать меня в государственные дела? Вдруг это только уловка, чтобы выманить у меня согласие?

Герцог подошел к поставцу, желая налить себе вина. Найдя кувшин пустым, он повернулся к Мелли, и его меч сверкнул, бросив блик на ее лицо.

— Вы не из тех женщин, кто может просидеть весь день за пяльцами, — сказал он, приподняв в сухой улыбке уголок рта. — Садоводство, сплетни и домашнее хозяйство также вряд ли смогут вас занять. Это я и люблю в вас — ваш независимый характер и то, что вы не боитесь высказывать свое мнение. — Его улыбка теперь светилась восхищением. — Бренским дамам есть чему у вас поучиться.

— Только не тому, как красить свое лицо.

Герцог рассмеялся.

— А я-то думал, что это за пятна у вас на щеках.

— Красный сок ваших виноградников. — Втайне Мелли надеялась, что у нее не слишком смущенный вид.

— Лучше бы я его выпил.

Мелли, фыркнув, схватила с кровати подушку и кинула в него. Герцог, мгновенно выхватив меч, рассек подушку надвое, и гусиный пух поплыл по воздуху, точно снег. Герцог был великолепен в этой белой метели — смуглый, со вскинутым мечом и напрягшимися мускулами. Он окинул Мелли медленным взглядом и улыбнулся.

— В следующий раз будь проворнее.

— Нет, пожалуй. Я лучше затуплю ваш меч, когда вы отвернетесь.

— Люблю женщин, которые думают быстро.

— А я — мужчин, которые хороши даже в гусином пуху. — Оба рассмеялись, и атмосфера в комнате сделалась как-то легче, веселее — а солнце, брызнув в этот миг из-за далеких туч, подбавило веселья.

Герцог отложил меч, подошел к Мелли, сидящей на краю кровати, и стал перед ней на колени.

— Скажите же, что вы согласны, Меллиандра. Иначе, Борк мне свидетель, а запру вас тут, покуда вы не дадите согласия.

— И заставите меня собрать весь этот пух и перья?

— Притом щипцами.

Мелли смотрела на него. Он был красив: складки на его лице говорили об опыте, а крючковатый нос — о неограниченной власти. Ей нравилось, что он одевается просто, как солдат, и что в каждом его движении сквозит гордость. В отличие от Кайлока он умеет смеяться и обладает чувством юмора, и Мелли, зная, что он может быть холодным и расчетливым, была все же уверена, что он никогда не бывает жесток. В этом он далек от Кайлока, как небо от земли.

— Что скажете, Меллиандра? — мягко спросил он.

Она стряхнула пух с его плеч, ощутив пальцами твердые как камень мускулы.

— Я согласна выйти за вас замуж, Гарон, герцог Бренский. Согласна стать вашей женой.

Пора было уходить. Сердце уже оправилось от страшного предчувствия, а ветер во дворе пробирал до костей. Руки жались одна к другой под одеждой словно птицы в гнезде; придется принять снадобье, иначе они не распрямятся.

Уже собравшись встать со скамейки, Баралис ощутил острую боль в груди. Сердце остановилось. Левая рука налилась тупой тяжестью. Но даже в охватившей душу панике Баралис понял, что виной тому второе откровение. Куда более могучее, чем первое, оно пресекло зрение и мысли, и видение заняло место переставшего биться сердца.

Не только в голове, но и в чреве возник образ девушки с темными волосами. Ее губы шевелились, произнося слова, которых он не слышал, и мужчина, к которому она обращалась, был тенью, не имеющей формы. Он знал эту женщину! Он видел ее обнаженной — она выходила из ванны, и огонь свечи играл на ее покрытой рубцами спине. Дочь Мейбора, Меллиандра.

Как только он произнес про себя ее имя, видение ушло обратно в сердце, и этот толчок пронзил хребет как молния. Сердце забилось снова, неровно и гулко, подчиняя тело своему такту. Легкие вытолкнули воздух, и Баралис ощутил на языке вкус духов и дорогого вина.

Выбившись из времени, из сил и из способности мыслить здраво, Баралис открыл глаза. Что-то темное неслось к нему, едва касаясь лапами камня и обнажив целый частокол зубов. Из горла твари шло глухое рычание, из пасти выступила пена. Она стремилась убить его.

Инстинкт и доли мгновения — вот все, что было в его распоряжении. Ум его представлял собой спицы вертящегося колеса, и он мог только действовать — не думать. Зверь был всего в нескольких футах. Из-за пазухи вылетела рука — Баралису не верилось, что она принадлежит ему. Ворожить не позволяло ни время, ни сознание — но помог один полузабытый прием, известный на Равнинах. Обряд посвящения мальчиков в охотники. Без оружия и без предупреждения, но с большой долей спиртного в крови мальчик должен остановить бегущего на него вепря.

Вытянуть руку навстречу зверю, сосредоточить взгляд на точке между его глаз. Нутряная сила, идущая из чрева, в сочетании с волей остановит животное.

Воздух ударил Баралису в лицо. Мелькнула черная с розовым пасть. Одичалые глаза встретились с его глазами. Слова и мысли были бесполезны — только желание решало все. Воли схлестнулись на долю мгновения раньше тел. Уперев глаза в глаза, Баралис крушил животное своей волей.

Во всей Вселенной не существовало сейчас более страшной силы. Собаку словно побили — мощь покинула ее тело, а жажда убийства — душу. Но сила разбега несла ее к горлу Баралиса. Сомкнув челюсти, она ударилась об него, как колода, и повалила его на землю, сама упав сверху.