Но, объятая страстью, она последовала его указаниям и закричала от крайнего возбуждения:

— Поздно! Увидимся утром!

Затаив дыхание от страха и роскошного великолепия потребности, она подождала, раскроют ли ее обман. Скрипящее топтание, шепот, затем шаги, и, когда они спустились в холл, она прошептала:

— Я ненавижу тебя.

Лицо Синджина было очень близко, рассеянный свет канделябра еще больше затемнял его веселые глаза под нависшими бровями.

— Я вижу, — сказал он низким и хриплым голосом, — но помни, что я проскакал полстраны, чтобы увидеть тебя.

Его слова послужили ей напоминанием, что его небрежность, возможно, была одной из привычек, но не чувством. Он с большим самообладанием смотрел в лицо опасности. И он, действительно, проскакал очень большое расстояние.

— Спасибо тогда, — сказала она, без труда оказавшись в состоянии страсти, обвив его шею руками с ленивой непринужденностью, — что пришел.

— Я не знал, будут ли мне рады. — Конечно, он знал, имея достаточный опыт, но он был любезным мужчиной.

— И мир еще держится?! — весело ответила Челси, точно зная о его привлекательности для всех, но бесконечно обрадованная тем, что он нуждался в ней.

— И может, ты чертовски желаема ради твоего же блага, — поддразнил он в ответ.

— Или твоего.

— Или моего, — мягко признался он'.

— Хотя, возможно, тебе не следовало приходить, — сказала Челси. — Это очень опасно. — Но она сказала это с удовольствием, как говорят: «Ну, что вы», — в ответ на подаренные бриллианты.

— Утром, — с наблюдательностью отметил Синджин, — это может показаться опасным. В данный момент я нахожу тебя бесконечно соблазнительной… — Затем губами он провел по ее щеке. — Я думаю, — прошептал он бархатистым голосом, — в следующий раз я позволю тебе кончить стоя.

«Я умру от блаженства сегодня ночью», — решила Челси, почувствовав усилившийся трепет меду ног при словах Синджина, сказанных шепотом.

— Но ты должна вести себя тихо, — добавил он, касаясь ее кожи теплым ртом, — или твой отец убьет меня.

Ему пришлось ждать третьего раза, прежде чем она кончила стоя.

Синджин ушел почти на рассвете, медля так, что Челси была в панике, что проснется вся семья, слуги и конюхи.

Он поцеловал ее на прощание, затем вернулся, прежде чем открыть дверь, и поцеловал снова, нежно держа ее лицо в ладонях; поцелуй был сладким, сочным, нежным.

Но он не говорил слов любви или обязательств.

Она и так знала, конечно.

Она знала, что он никогда не произнесет их.

Следующая неделя застала Синджина в Лондоне, потому что сезон был в полном разгаре. Городские дома были начищены сверху донизу. Мужчины, не вовлеченные в светские мероприятия, придумывали большое количество разнообразных мужских развлечений, к которым и присоединил свою склонную к этому душу Синджин.

В активной суете Кассандра требовала некоторого исключительного права на его время. Так же, как мать, брат и сын.

Поэтому, хотя Синджин не забывал восхитительную леди Челси Фергасон, живописные воспоминания об их приятных развлечениях немного потускнели от бесконечного числа общественных обязательств, составляющих лондонский сезон. Он вспоминал о ней в тех случаях, когда на глаза ему попадалась женщина с золотыми волосами или он вдруг испытывал острое чувство потери. Но он быстро стряхивал его с себя и забывал в светском водовороте событий. Мать требовала, чтобы он ее сопровождал, и, как послушный сын, он подчинялся. Жена брата устраивала большие вечера в доме Сетов, что тоже иногда требовало его присутствия. Кассандра часто хотела, чтобы он сопровождал ее на маленькие неофициальные вечеринки. Его собственные развлечения занимали значительное время. А большую часть дня он проводил со своим сыном, юным Боклерком Сейнт Джулесом.

Семья Фергасонов вернулась в Аиршир, как только закончились скачки в Йорке, и Челси провела апрель, наслаждаясь мирным спокойствием провинции. Она любила весну больше всего, вокруг резвились жеребята, и она подолгу лежала на холме, возвышающемся над пастбищем, наблюдая за ними.

До соревнований в Донкастере оставался месяц.

Туда решили отправить Минто и Туна, чтобы они попробовали себя против южных лошадей. Туна прислали ей две недели назад, ее объяснение по поводу выигранных денег в Йорке было принято семьей. Покупатель был неизвестен — ведь Туна продали через агента. Челси объяснила, что новому хозяину пришлось продать конюшню за долги на скачках. Все искренне порадовались, как чрезвычайно повезло Челси.

— Папа, скорее, или ты не успеешь на аукцион, чтобы купить мне лучшего скакуна.

— Их видели вчера, Бо, — спокойно ответил Синджин, примеряя шейный платок перед трюмо в своей комнате. Пимса он отпустил. — И Таттерсаль придержит их для нас, даже если мы опоздаем. — Он улыбнулся своему беспокойному девятилетнему сыну. Мальчик был его точной копией в этом возрасте. Затем добавил успокаивающе:

— Но мы Не опоздаем.

Его сын улыбнулся, ободренный тем, что Таттерсаль не продаст большого ирландского скакуна до их приезда.