Она опустила глаза, когда шла к смотровому ограждению. Юная дочь графа Дамфрйсского была сегодня ослепительна.

Возможно, сознание того, что ее обман с деньгами Синджина скоро закончится, отразилось на ее лице; возможно, она, наконец, пришла к согласию с коротким промежуточным эпизодом в Оакхэме, который ей уже не удастся забыть; или, возможно, весенний, насыщенный ароматами день придал это особенное сияние ее лицу. Какова бы ни была причина, ее удивительно хорошенькая внешность сделалась еще красивее, и каждый в Йорке хотел, чтобы она улыбнулась ему.

Обожатели увивались вокруг нее, словно пчелы вокруг своей королевы, она смеялась и улыбалась, дразня их, не подпуская к себе с новой отмеченной твердостью. Внешность девушки, достигшей брачного возраста, еще оставалась ей присуща, такой чистой и свежей была ее красота, но она дразнила с новым кокетливым видом и издевалась с насмешливой законченностью, которой недоставало раньше. Она точно знала, как нужно поднять свои темные ресницы, чтобы предполагаемая интимность соблазняла, когда она смеялась над какой-нибудь шуткой, ее полная нижняя губа кривилась с привлекательной чувственностью.

Когда в тот день их лошади выиграли, все с рекордным временем, ее ликование можно было сравнить только с красотой улыбки. Колин вопил, Нейл кричал «ура», а Данкэн и отец считали выигрыш с удовлетворением от тяжело заработанной награды. Виски лилось рекой, и к тому времени, когда Челси устранилась от празднования, ее отец и братья проявляли большую неустойчивость. Оставив свою семью праздновать в мужском кругу, она поехала домой в сгущавшихся сумерках с приподнятым настроением.

Миссис Макаулай разрыдалась, когда ей рассказали новость.

— Уж очень долго не приходила такая радостная новость, сказала она, шмыгая носом, вытирая глаза углом своего передника; Преданная графской семье на протяжении многих лет нужды после Кулодена, она понимала значение этих побед. — Теперь лошадей не продадут так дешево, — сказала она с икающей улыбкой.

— И папа, наконец, сможет выплатить вам кое-какое жалованье.

— Я совсем не беспокоюсь об этом, девочка. Но хозяин будет теперь улыбаться немного побольше, я знаю.

«Ее улыбка была дополнительной наградой», — подумала Челси, миссис Макаулай была таким же членом семьи.

— Все конюхи, кто был в настроении выпить, сейчас в «Белом олене». Я оставила папу и мальчиков приканчивать виски.

Челси знала, что, когда веселье начало ускоряться с шотландским аппетитом на виски, ей было спокойнее находиться дома. Она видела, что скоро начнутся шумные ссоры или угрозы, и молодая женщина лишь прибавит хлопот.

Миссис Макаулай уже развязывала завязки фартука, ее глаза светились от радости, она сказала:

— Может, и я пропущу рюмочку.

И через несколько минут Челси осталась одна.

Челси была голодна, так как ей некогда было думать о еде. Она отправилась в кладовую миссис Макаулай, чтобы найти для себя что-нибудь. Отыскав пирог с дичью, инжир, хлеб из овсяной муки и масло, она пошла с маленьким подносом в гостиную и устроилась за столом около окна. Расслабив тесьму вокруг горла, она стянула шелковый шарф и с шеи и сбросила ботинки. Усевшись на желтый деревянный стул, она стала смотреть в окно на буколический вид перед треком.

Вечерние сумерки оставляли на небе светло-лиловый фон и розово-лиловые полосы с тонкой каемкой золотого заката над горизонтом. Мирный пейзаж: отличный конец для в высшей степени удачного дня.

Челси ела медленно, наслаждаясь спокойствием, тишиной, благополучным настроением. Долги ее отца скоро будут выплачены; их скаковые лошади выиграли достаточно, чтобы содержать конюшню в обозримом будущем, и она даже может получить обратно Туна.

Она «выкупит» его обратно на «выигранные» деньги.

«Жаль, — подумала она с улыбкой, — что нельзя „купить“ также и сладкого Синджина Сейнт Джона».

Какой это был бы красивый приз. Она держала бы его в маленьком доме только для своих удовольствий, как делали лорды с любовницами. Улыбаясь, Челси на секунду задумалась, подперев подбородок рукой, как долго такой скандальный герцог Сетский сможет оставаться в хорошеньком домике. Она подозревала, что только день.

После этого веселье сменилось более жестокими мыслями по отношению к Синджину Сейнт Джону.

«Он не захочет, это точно, ограничивать сексуальные аппетиты одной женщиной, знакомый с толпами услужливых дам. И в этом вся беда», — подумала она со вздохом, погружаясь в воспоминания о пользующемся дурной славой герцоге Сетском. Желая ее, он был готов платить ей пятьдесят тысяч за неделю. Но не больше. Поэтому, чем скорее она его забудет и отбросит изящные фантазии о днях, проведенных в Оакхэме, тем скорее сможет продолжать жить своей жизнью.