– Но никто же не требует, чтобы ты отказалась от своей мечты, - сказал Алекс, садясь на кровать.

– Этого требует семейная жизнь, - она уселась рядом с ним и нежно погладила его по плечу.
– Если мы поженимся, мне придется жить с тобой в Стэнфорде или Брауне. Но я не могу на это пойти, Алекс, неужели ты не понимаешь? Мне необходимо все время быть в Нью-Йорке. Нью-Йорк - это столица моды. Кроме того, Гавермаер хочет, чтобы на протяжении следующего года или около того я ездила по стране и организовывала показы его коллекций. Он сказал, что если мне это удастся, то он возьмет для демонстрации пару моих моделей. Это будет очень тяжелый год, Алекс, и я не могу сейчас выйти замуж и застрять дома.

– Ты будешь разъезжать вместе с ним?
– с подозрением спросил Алекс.

– С командой, которую он собирает в настоящее время. Всем этим будет заниматься его сын.

– Ах да...
– пробормотал Алекс.
– Конечно.

Ронни Гавермаер достаточно часто упоминался в газетных колонках светских сплетен. Молодой красавец имел репутацию гедониста и покорителя женских сердец. У Алекса внезапно появилось ощущение, что он может потерять Клаудию.

– Мы можем пожениться, - настойчиво предложи он, - а потом путешествуй сколько тебе угодно. Клаудия покачала головой.

– Пока я искала работу, я подумывала и о том, чтобы стать манекенщицей. Я пошла в агентство на углу Пятьдесят девятой и Шестой... "Космополитэн Модэлс" - вот как это называется. Там, положив ноги на стол и с толстой сигарой в зубах, сидел какой-то парень. Он только взглянул на мои бедра и сказал: "Леди, вы рождены, чтобы быть матерью, а не для того, чтобы демонстрировать одежду".

– Разве ты не хочешь иметь детей?

– Конечно, хочу. И именно это случится со мной, если я выйду за тебя замуж сейчас...
– Она посмотрела на Алекса и увидела, как тот качает головой.
– Да, да, поверь мне! Через пару летя уже буду матерью двоих детей и буду путешествовать только между кухней и детской, раз в неделю совершая марш-бросок за покупками в ближайший супермаркет. Я хочу иметь детей, но только всему свое время. И замуж я выйду, но не сейчас.

Пытаясь смягчить отказ, она заговорила с подчеркнутым итальянским акцентом.

– Я нарожаю тебе целую кучу маленьких бамбино, Алессандро, но только через пару лет, хорошо, котик?

– Никакой я тебе не котик, - раздраженно отозвался Алекс.

Рассудочный подход Клаудии к жизни и ее решимость сделать карьеру оказались на первом месте, оттеснив его самого на задний план. Если бы она действительно любила его, то с радостью согласилась бы выйти за него замуж. Ему всегда казалось, что Клаудия столь же романтична и импульсивна, как он сам. Три года тому назад именно она подняла вопрос о свадьбе. Она хотела выйти за него замуж, но он несколько охладил ее пыл, сказав, что должен сначала получить степень доктора философии.

Клаудия была глубоко разочарована, о чем и объявила ему. С тех пор Алекс думал, что она считает дни и ждет не дождется окончания его учебы, чтобы выйти за него замуж. Однако сегодняшний вечер обманул его ожидания. Если она начнет путешествовать, причем в обществе сына Гавермаера, они могут отдалиться друг от друга. Год - двенадцать месяцев - был слишком долгим сроком.

– Так что же, - с горечью спросил он.
– Значит, это прощальная ночь?

– Я люблю тебя, Алекс, - ответила Клаудия, возвращаясь в постель. Ничто не изменилось, все осталось как прежде.

Рука ее скользнула под его полотенце.

– Ложись, милый, давай займемся любовью.

– Нет, - ответил Алекс, с трудом сдерживая захлестнувший его гнев. Не хочу.

Он вырвался от нее и вышел из спальни. Клаудия что-то крикнула ему вслед, но он не ответил. Входя в темную гостиную, он пребольно ударился коленом о журнальный столик. Подойдя к окну, он раздвинул занавески. Оконное стекло было холодным, как лед, и он с наслаждением прислонился к нему пылающим лбом. Внизу Алекс увидел пустую, выстуженную зимою улицу. В холодном свете фонарей между сугробами пробиралась сгорбленная одинокая фигура.

"Что я буду делать, если потеряю ее?
– спросил себя Алекс.
– Как я буду жить без Клаудии?"

Настойчивый телефонный звонок вырвал Гримальди из объятий сна. Из всего сновидения ему запомнились только темнота и пронзительные крики, но, может быть, это был лишь настырный телефонный звонок. Снимая трубку, Гримальди хватал ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба. Он взмок от пота и тяжело дышал.

– Алло, - промямлил он в трубку.
– Слушаю вас.

Весенний дождь яростно барабанил в оконные стекла, освещенные неестественным серым светом.

– Роддом?
– спросил по-русски глубокий мужской голос.
– Моя жена должна была родить, и я...

– Вы ошиблись, - перебил Гримальди.
– Вы набрали неправильный номер.

Он с силой опустил трубку на рычаг и вытер вспотевший лоб. Светящиеся цифры на его электронных часах показывали шесть часов пятьдесят минут. За окном квартиры метались в серых предрассветных сумерках похожие на кости скелетов голые сучья деревьев.

Гримальди встал, принял душ и быстро оделся. Во время бритья он порезался, и лосьон "Миссони" обжег его раздраженную кожу. Застегивая рубашку, Гримальди почувствовал, что пальцы его дрожат.