К сожалению, Грейстоун терпеть не может глупых поступков.

Августа горделиво выпрямилась. Она сама виновата в сложившейся ситуации и сама должна найти способ выпутаться из нее. Невозможно просить Гарри искупить ее дурацкие просчеты. Свою честь нортамберлендские Баллинджеры всегда защищали сами.

Августа с тоской наблюдала, как Гарри прокладывает к ней путь среди танцующих. С ужасом она заметила недовольное выражение его лица. Он то и дело искоса посматривал на двери игральной комнаты. А подойдя к Августе, внимательно вгляделся в ее лицо.

— С вами все в порядке? — осведомился он довольно резким тоном.

— Да, разумеется. Однако тут, по-моему, слишком жарко, вы не находите? — Августа развернула веер и яростно принялась им обмахиваться, лихорадочно подыскивая тему для разговора, которая смогла бы отвлечь внимание Гарри от дверей игральной комнаты. — А я все думала, появитесь вы сегодня здесь, милорд, или нет. Вы давно приехали?

— Несколько минут назад. — Он прищурился, глядя в ее пылающее лицо. — Мне кажется, в столовой уже все готово и приглашают к ужину. Не желаете ли перекусить?

— Это было бы просто замечательно. Страшно хочется присесть хоть на минутку. — Она и в самом деле предпочла бы сесть, потому что боялась лишиться чувств от волнения. Когда Гарри предложил ей свою руку, она вцепилась в нее, точно в спасительную Голомянку среди бушующего моря.

Угощаясь паштетом из омара и запивая его охлажденным пуншем, который принес ей Гарри, Августа наконец сумела взять себя в руки и начать мыслить более трезво. Иного выхода не было: придется заложить ожерелье, оставшееся ей от матери.

При мысли об этом Августа чуть не расплакалась, однако твердо сказала себе, что заслужила подобное наказание. Она вела себя как дура, и теперь придется расплачиваться за собственную глупость.

— Августа, вы уверены, что ничего не случилось? — снова спросил Гарри.

— Абсолютно ничего, милорд. — Паштет из омара почему-то сразу приобрел вкус опилок. Гарри чуть приподнял бровь:

— Вы можете совершенно свободно, не стесняясь, рассказать мне обо всем, что вас беспокоит. Вы так и поступите, не правда ли, дорогая?

— Это будет зависеть, милорд…

— От чего же? — В голосе Гарри, обычно таком спокойном, даже чуть монотонном, вдруг зазвенела сталь. Августа беспокойно заерзала в кресле:

— От того, сочту ли я вас способным проявить в ответ на мои слова должную доброту, понимание и желание помочь.

— Понятно. Ну а если у вас возникнут сомнения на сей счет?

— В таком случае, сэр, я, разумеется, воздержусь и не скажу вам ни словечка!

Гарри чуть прищурился:

— Должен ли я еще раз напомнить вам, что мы помолвлены, Августа?

— Нет, об этом-то мне напоминать не нужно, милорд. Уверяю вас, в последние дни я ни о чем другом и не думаю!

Существовало лишь одно место, куда Августа могла пойти за советом, чтобы наилучшим способом заложить драгоценное ожерелье. Так что на следующий день после злополучной игры с Лавджоем Августа направилась прямиком в «Помпею».

Дверь открыл ворчливый Скраггз, пронзительно глянувший на Августу из-под кустистых бровей:

— Ах это вы, мисс Баллинджер! Я полагаю, вам известно, чем до чрезвычайности заняты все члены клуба? Все дамы заключают пари по поводу вашей помолвки.

— Рада слышать, что хоть кто-то извлекает из этого пользу, — пробормотала Августа, скользнув мимо него. Но в прихожей на минутку задержалась, вспомнив о лекарстве, которое дала Скраггзу несколько дней назад. — Да, чуть не забыла. Помогло ли вам мое лекарство от ревматизма, Скраггз?

— Оно оказалось просто чудесным, особенно если принимать его, запивая лучшим бренди леди Арбутнотт. К сожалению, мне пока не удалось соблазнить ни одну из горничных, чтобы проверить, сколь сильны и его побочные эффекты.

Несмотря на дурное настроение, Августа улыбнулась:

— Мне приятно это слышать.

— Прошу, мисс Баллинджер. Мадам, как всегда, вам обрадуется. — Скраггз отворил перед нею двери в гостиную.

Находившиеся там дамы были заняты преимущественно чтением газет; некоторые что-то писали за письменными столами. Сплетни относительно скандальных любовных историй, связанных с Байроном и Шелли, лишь подогрели желание здешних доморощенных писательниц во что бы то ни стало опубликовать свои произведения.