— Насколько я помню, — изумленно проворчал сэр Томас, — я просто попросил тебя пойти вместе с Клод ней на один из балов. И ты сразу взяла на себя всю ответственность за нее. Чтобы решить ее судьбу, ты разработала свой очередной план. А уж если ты придумала какой-то план, дорогая, в любом случае ты доведешь дело до конца.

— Благодарю вас, дядя Томас. Однако же вернемся к Грейстоуну. Я вынуждена настаивать…

— Успокойся, не стоит так волноваться. Как я уже сказал, Грейстоун будет тебе надежным мужем. Он прочен как скала. У него есть ум и состояние. Чего ж еще желать женщине?

— Дядя Томас, вы не понимаете!

— Ты просто не привыкла к этой мысли и воспринимав ешь случившееся чересчур эмоционально. Представители нортамберлендской ветви нашего семейства всегда отличались излишней чувствительностью.

Августа в полном отчаянии уставилась на дядю, а потом, выбежав из библиотеки, разразилась слезами.

Позднее, вечером того же дня, Августа все еще пребывала в отчаянии. Она с мрачным видом собиралась на очередной прием, хотя теперь уже больше не плакала и с гордостью отметила про себя, что вполне успокоилась и рвется в бой, не желая больше предаваться горестным эмоциям.

Клодия с кротким состраданием наблюдала за хмурым лицом Августы. Потом встала, с природным изяществом налила две чашки чаю и с ободряющей улыбкой подала одну кузине:

— Успокойся, Августа. Все будет хорошо.

— Как, черт побери, все может быть хорошо, если совершена такая ужасная ошибка? Господи, Клодия, неужели и ты не понимаешь? Случилась беда! Дядя Томас так обрадовался, что сразу, не подумав, разослал объявления в газеты, и завтра утром мы с Грейстоуном прочтем о нашей официальной помолвке. И у него уже не будет возможности с честью выпутаться из этой истории.

— Я понимаю.

— И ты сидишь здесь и преспокойно разливаешь чай, будто ничего не произошло? — Августа со стуком поставила чашку на стол и вскочила. Она вихрем пронеслась по комнате, потом начала мерить ее шагами, глядя в пол и сурово сдвинув темные брови.

Впервые Августа даже не заметила, какое на ней платье. Она была настолько поглощена случившимся, что оказалась не в состоянии сосредоточиться на таком, обычно чрезвычайно приятном занятии, как выбор туалета. Ее горничная Бетси сама выбрала для нее розовое вечернее платье с весьма смелым вырезом, по краю которого были нашиты крошечные розочки из атласа. Бетси подобрала к платью и подходящие атласные туфельки, и длинные, до локтя, перчатки и решила уложить густые темно-каштановые волосы госпожи в высокую греческую прическу, которая изрядно растрепалась, пока Августа металась по комнате.

— Я все же не пойму, из-за чего ты, собственно, так разволновалась? — пробормотала Клодия. — По-моему, Грейстоун в последнее время нравился тебе все больше и больше.

— Ну знаешь, это не правда!

— Хорошо, Августа, только успокойся. Хотя даже папа заметил твое неравнодушное отношение к графу и на днях что-то даже говорил по этому поводу.

— Я всего лишь попросила у него одно из недавних исследований Грейстоуна, посвященное этим замшелым римлянам. Вряд ли такой интерес можно назвать признаком сердечного расположения.

— Что ж, но как бы там ни было, я ничуть не удивлена, что папа сразу принял предложение Грейстоуна на твой счет. Он полагал, что ты обрадуешься, да ты и вправду должна бы обрадоваться. Согласись, Грейстоун для тебя прекрасная партия, Августа! С твоей стороны глупо отрицать это.

Августа перестала метаться по комнате и посмотрела на кузину с подозрением:

— Ты что, не понимаешь, Клодия? Произошла ошибка! Грейстоун никогда в жизни не стал бы просить моей руки. Никогда — проживи он хоть миллион лет! Он считает, что я настоящая разбойница, не признающая правил негодная девчонка, которая вечно балансирует на грани какого-нибудь кошмарного скандала. В его глазах я всего лишь маленькая проказница. И с его точки зрения я никак не гожусь на роль графини. В чем, надо признать, он совершенно прав.

— Чепуха. Из тебя получилась бы замечательная графиня! — воскликнула Клодия.

— Спасибо, но ты заблуждаешься. — Августа даже застонала от раздражения. — Грейстоун уже был женат и считал свою жену самой подходящей для роли графини женщиной. Во всяком случае, так говорят, и у меня нет ни малейшего желания прожить оставшуюся жизнь, пытаясь подражать своей предшественнице.

— Ах да! Он был женат на Кэтрин Монтроуз, верно? Я вспоминаю, как о ней отзывалась моя мать. Миссис Монтроуз свято верила в пользу маминых учебников для девочек. Она, видимо, и Кэтрин воспитывала по ним.

— А моя мама всегда утверждала, что Кэтрин Монтроуз — прекрасный пример благотворного воздействия ее методических трудов на юные девичьи души.

— Как это мило! — Подойдя к окну, Августа рассеянно глядела в сад, раскинувшийся вокруг их городского особняка. — У нас с Грейстоуном нет абсолютно ничего общего. По всем современным вопросам наши мнения расходятся. Надеюсь, тебе известно, что ему глубоко отвратительны независимые и свободолюбивые женщины. Граф дал мне это понять совершенно ясно. А ведь он не догадывается и о половине той деятельности, которую я веду. Да он, мягко говоря, не обрадуется, если обо всем узнает.