Может, та серебряная чаша и была Граалем? Эта мысль вызвала у него смех. То был просто серебряный кубок с выгравированным на нем гербом Вексиев, тем самым, который теперь был прибит к луку Томаса. Это все, что осталось от старого кубка, который, конечно же, не имел никакого отношения к Граалю. Грааль был несравненно древнее, непостижимее и внушал трепет.

Алтаря давно уже не существовало, но в крапиве, на том месте, где он когда-то стоял, нашлась мелкая глиняная чаша. Раздвинув ногой сорняки, Томас поднял сосуд, вспоминая, как отец перед богослужением наполнял его облатками, накрывал льняным покровом и спешно нес в церковь, гневаясь, если встречные поселяне не обнажали головы и не кланялись при виде символа священного таинства. В тот день, вскочив на алтарь, чтобы удрать от французов, он спихнул эту чашу вниз, и вот надо же, она осталась там, где упала. Юноше даже подумалось, что было бы неплохо взять ее с собой, однако он сокрушенно улыбнулся и снова закинул чашу в сорняки. Лучникам следует путешествовать налегке.

— Кто-то идет, — предупредил его Робби, хватаясь за меч своего дядюшки.

Томас поднял лук и достал из мешка стрелу, но тут раздался топот копыт и лай охотничьих собак, с плеском перебегавших реку, высунув языки из зубастых пастей. Бежать было поздно, и когда псы устремились к ним, юношам оставалось лишь вжаться в стену.

— Аргос! Мойра! Назад! Ведите себя прилично, черт вас возьми! — заорал всадник на своих псов, подкрепив свои слова щелканьем кнута у них над головами. Животные, однако, упорно прыгали на Томаса, но не кусались, а, напротив, виляли хвостами да норовили лизнуть в лицо.

— Ортос! — рявкнул хозяин на третьего пса и уставился на Томаса. Он не узнавал молодого человека, но собаки того признали, и всадник силился понять, в чем тут загвоздка.

— Джейк, — произнес Томас.

— Сладчайший Иисус! — воскликнул тот. — Вы только гляньте, что принес нам прибой! Аргос, Ортос! Фу! Прочь, паршивцы, кому сказано!

Снова щелкнул кнут, и собаки неохотно подались назад. Хозяин покачал головой.

— Ты ведь Томас, верно?

— Как поживаешь, Джейк?

— Старею, — ворчливо произнес Джейк Черчилль, потом слез с седла, отогнал собак и заключил Томаса в объятия. — Это ведь твой чертов папаша дал моим собакам такие заковыристые имена. И о чем он только думал? Рад видеть тебя, парень.

Джейк, седобородый малый с обветренным, загорелым и исцарапанным колючками лицом был главным ловчим сэра Джайлза Марриотта. Именно он в свое время учил Томаса стрелять из лука, выслеживать оленя и прятаться, используя преимущества местности.

— Боже всемогущий, парень, — сказал он, — да ты здорово вырос.

— Мальчики вырастают, Джейк, — ответил Томас и указал на Робби: — Это мой друг.

Джейк кивнул шотландцу, а потом отозвал двух собак от Томаса. Собаки, клички которых были взяты из античных мифов, возбужденно повизгивали.

— И какого рожна вы тут делаете? — поинтересовался Джейк. — Чего не пришли прямо в усадьбу, как это принято у добрых христиан?

— Мы прибыли поздно, — пояснил Томас, — и еще мне хотелось сперва взглянуть на это место.

— На что тут глядеть-то? — Джейк презрительно хмыкнул. — Ни черта тут нет, одни зайцы.

— Ты, часом, не на них охотишься?

— Стал бы я поднимать целую свору, чтобы затравить какого-то там длинноухого! Нет, вчера вечером Гуден увидела, как сюда, под покровом тьмы, направились какие-то незнакомцы, вот сэр Джайлз и послал меня выяснить, кто это такие да что им надо. Весной тут в развалинах пытались обосноваться бродяги. Пришлось гнать их отсюда плетьми. А на прошлой неделе к нам тайком наведалась парочка чужаков.

— Чужаков? — переспросил Томас, прекрасно понимая, что под чужаками Джейк вполне мог подразумевать и жителей соседнего прихода.

— Ну. Священник со слугой. Честно скажу, не будь он духовной особой, я бы спустил на него собак. Нам тут чужаков не нужно, нет от них никакого проку. Ну да ладно, я вот вижу, лошадки у вас голодные. Да и вы сами, надо думать, тоже. Хотите позавтракать? Или ты собрался испортить мне свору, загладив моих собак до полусмерти?

Они поехали назад, проследовав вместе с собаками через нижний Мэпперли. Поселение это, которое было раза в два больше Хуктона, в детстве казалось Томасу очень большим, чуть ли не городом, но теперь он видел, что это всего лишь маленькая деревенька. С такими приземистыми домишками, что, сидя в седле, Томас был чуть ли не вровень с соломенными крышами. А ведь в бытность его мальчишкой эти хибары казались ему почти дворцами. Рядом с каждым домом высилась здоровенная, чуть ли не до самой кровли, навозная куча. Усадьба сэра Джайлза Марриотта стояла особняком и выглядела повнушительнее, но господский дом тоже был крыт замшелой, свисавшей клочьями соломой.

— Он будет рад вас видеть, — заверил Джейк.

Так оно и вышло. В былые времена Томасу не раз влетало от сэра Джайлза за мальчишеские проделки, но теперь овдовевший и постаревший сквайр встретил его как блудного сына.

— До чего ж ты отощал, сынок, просто жуть! Негоже мужчине быть таким худым. Вы, надо думать, позавтракаете, оба? Угощайтесь пудингом да легким элем, это все, что у нас есть. Вчера был хлеб, но весь вышел. Когда мы испечем еще хлеба, Гуден? — строго спросил он служанку.

— Сегодня среда, сэр, — укоризненно напомнила та.

— Значит, завтра, — сказал сэр Джайлз Томасу. — А сегодня хлеба нет. Плохая примета — печь хлеб в среду. Он выходит вредный, порченый. А понедельничный я, должно быть, весь съел. Так ты говоришь, твой приятель шотландец?

— Да, сэр.

— А я думал, что все шотландцы носят бороды, — сказал сэр Джайлз. — В Дорчестере жил один шотландец, верно, Гуден? Ты помнишь его? У него была борода. Он играл на гиттерне, это такая штуковина со струнами, и отменно танцевал. Ты должна помнить его.