— У нас дома, — сказал он, — недели не пройдет, чтобы какие-нибудь чертовы налетчики не нагрянули из-за холмов, чтобы угнать чужой скот или разграбить чужие амбары.

— Ага, — кивнул Томас, — тогда как ты сам отроду даже не думал о том, чтобы отправиться на юг да поживиться чем-нибудь стоящим у англичан.

— С чего бы мне такое могло прийти в голову? — ухмыльнулся Робби.

Так и вышло, что, когда в эти края пришла зима, они охотились во владениях сэра Джайлза Марриотта, чтобы раздобыть оленину к столу и обезопасить его ягнят от лисьих зубов. Они пили в тавернах Дорчестера и смеялись над мимами, выступавшими на зимней ярмарке. Томас нашел старых друзей и рассказывал им истории о войне в Бретани, Нормандии и Пикардии (некоторые из этих его рассказов были правдивы), а на ярмарочных состязаниях по стрельбе из лука ему даже досталась золотая стрела. Хуктон подарил этот приз сэру Джайлзу, тот повесил подарок в холле и объявил, что это самая лучшая награда, которую он видел в своей жизни.

— Мой сын мог бы стать хорошим стрелком. Мне бы хотелось думать, что он и сам мог бы завоевать эту награду.

Единственный сын сэра Джайлза умер от лихорадки, а его единственная дочь была замужем за рыцарем, который имел владения в Девоне, причем сэр Джайлз не любил ни зятя, ни дочь.

— Все равно, когда я умру, все, что у меня есть, достанется им, — сказал он Томасу, — так что вам с Робби вовсе не грех, пока я жив, всем этим попользоваться.

Юноша убедил себя, что он не забросил поиски Грааля, потому что часами вчитывается в отцовскую рукопись. Страницы были из плотного пергамента, дорогого и редкого, что показывало, насколько важными были эти записи для отца Ральфа, но, так или иначе, Томас мало что в них понимал. Большая часть книги представляла собой разнообразные легенды или истории. Один рассказ повествовал о том, как некий слепец, любовно гладивший чашу, прозрел, но потом, разочаровавшись в облике Грааля, снова потерял зрение. В другом рассказывалось, как мавританский воин попытался похитить Грааль и был превращен за это кощунство в ползучего змея. Самая длинная в книге история была посвящена сэру Персивалю, древнему рыцарю, который отправился в Крестовый поход и обнаружил Грааль в гробнице Христа.

На сей раз латинское слово, использованное для описания Грааля, было «crater», что означало кубок, тогда как на других страницах он именовался «calix», чаша. Томас задумался о том, имеет ли это различие какое-либо значение. Интересно, если его отец и вправду владел Граалем, неужто он не распознал, кубок это или чаша? Или, может быть, это неважно и на самом деле никакого различия нет? Так или иначе, но длинное повествование заканчивалось тем, что сосуд (кубок это был или чаша) стоял в пещере Гроба Господня на уступе, у всех на виду, но никто из бывавших там, как христианских паломников, так и нечестивых язычников, святыни не видел. И только когда в грот на коленях вступил сэр Персиваль, Грааль стал виден всем, ибо этот человек был праведником, достойным того, чтобы их глаза открылись. Сэр Персиваль снял реликвию с уступа, привез ее домой и задумал соорудить гробницу, достойную обретенного сокровища, но, как лаконично сообщалось в повествовании, «умер». Под этим сообщением отец Томаса сделал приписку: «Сэр Персиваль был графом Астарака, где его знали под другим именем. Он женился на девице Вексий».

— Сэр Персиваль! — Марриотт был потрясен. — Выходит, он был вашим родичем, может быть, вашим предком! Надо же, а мне Ральф ничего подобного не говорил. Правда, когда он рассказывал что-то в таком роде, я по большей части спал.

— Обычно отец и сам насмехался над подобными историями, — сказал Томас.

— Мы часто высмеиваем то, чего боимся, — нравоучительно заметил сэр Джайлз. Неожиданно он ухмыльнулся. — Джейк рассказывал, что вы сцапали того старого лиса у Пяти Дев.

Пятью Девами называли древние курганы, возведенные, по местному поверью, великанами. Почему место так называлось, Томас понять не мог, поскольку курганов было шесть.

— Сцапали, — подтвердил лучник, — но не там. У Белого Колпака.

— У Колпака, а? Высоко в утесах? — Сэр Джайлз уставился на молодого человека, а потом рассмеялся. — Так вы что, побывали на земле Холгейта? Ах вы паршивцы!

В прошлом Томасу не раз доставалось от сэра Джайлза за охоту на его собственных землях, но браконьерство во владениях соседа он, видимо, склонен был считать весьма забавным.

— Он старая баба, этот Холгейт. Ну а что та книжица, ты в ней разобрался?

— Увы, и сам не знаю, — отозвался Томас, уставясь на имя Астарак.

Он уже знал, что так называлось имение на юге Франции, которым род Вексиев владел до того, как их объявили изменниками и еретиками. Он слышал также о том, что Астарак, находившийся рядом с колыбелью ереси катаров, не миновал ее воздействия. Тамошние сеньоры стали еретиками, а когда сто лет назад король Франции и истинная церковь прошли по нечестивым землям огнем и мечом, Вексиям пришлось бежать. Получается, что легендарный сэр Персиваль был на самом деле Вексием? Томасу казалось, что чем глубже он проникает в эту тайну, тем больше запутывается.

— Сэр, а мой отец никогда не говорил об Астараке?

— Астарак? А что это?

— Место, откуда родом его семья.

— Нет, нет, Ральф вырос в Чешире. Так, во всяком случае, он всегда говорил.

Чешир был всего лишь убежищем, местом, где можно было укрыться от инквизиции. Но не был ли там спрятан и Грааль?

Томас перевернул страницу и нашел длинный отрывок, описывающий, как шайка налетчиков попыталась напасть на замок Астарак, но была устрашена и рассеяна видом Грааля.

«Он ослепил их, — писал отец Ральф, — и триста шестьдесят четыре нечестивца пали замертво». На другой странице говорилось о том, что человек не способен солгать, если он держит руку на Граале, «ибо, солгав, будет поражен смертью». Бесплодной женщине прикосновение к Граалю даровало счастье материнства, а если мужчина пригубит из него в Страстную пятницу, ему будет дано краешком глаза увидеть «ту, которая станет его женою на небесах». Еще одна история повествовала о некоем рыцаре, несшем Грааль через пустыню. Язычники преследовали его и должны были неминуемо настигнуть, но Господь послал огромного орла, каковой, подхватив и рыцаря, и его коня, и священный сосуд, воспарил в небеса, оставив сарацин завывать в бессильной ярости.