— Чаша моя преисполнена, — сказал Томас.

— Что? Какая еще чаша? — развеселился сэр Джайлз. — Ну да ведь у твоего отца было не все ладно с головой. Хороший был человек, душевный, но это ж надо этакое выдумать.

— Это не он выдумал. Это из одного из псалмов, — пояснил Томас, обратившись ко второй странице, которая была исписана, как он подумал, на древнееврейском, хотя в ней и было нечто странное. Один из повторяющихся значков представлял собой изображение человеческого глаза, с этим он в древнееврейских письменах раньше никогда не встречался. Правда, с другой стороны, не так уж много довелось Томасу видеть рукописей, написанных на древнееврейском языке. — Это из псалма, сэр, — повторил он, — который начинается со слов о том, что Господь — наш пастырь.

— Он мне не пастырь, — проворчал сэр Джайлз. — Я не какая-то там чертова овца.

— Я тоже, сэр, — заявил Робби.

— Я слышал, — хозяин посмотрел на Робби, — что король Шотландии был недавно захвачен в плен.

— Неужели, сэр? — невинно осведомился гость.

— Может, и брешут, — пожал плечами Марриотт и завел длинную историю о том, как он однажды повстречался в Лондоне с бородатым шотландцем.

Томас, не слушая его, листал книгу. Он ощущал что-то вроде разочарования, ибо само существование рукописи наводило на мысль о том, что поиски Грааля имеют смысл. Лучник предпочел бы убедиться в том, что все это чушь, но, похоже, его надеждам не суждено осуществиться. Ясно, что отец, раз уж написал эту книгу, относился ко всему достаточно серьезно.

«Правда, — напомнил себе Томас, — отец был безумцем».

Мэри, дочь Гуден, принесла ветчину. Томас знал ее с детства, когда они вместе плескались на мелководье, и теперь с улыбкой приветствовал. Он заметил, что Робби не сводит с девушки глаз, точно узрел небесное видение. У Мэри были длинные темные волосы и полные, сочные губы, и Томас не сомневался, что здесь, в Мэпперли, Робби встретит немало соперников. Он снова поднял книгу.

— Мой отец когда-нибудь говорил об этом, сэр?

— Да о чем он только не говорил, — сказал сэр Джайлз. — Знай себе болтал, ну словно женщина. Не переставая! Я был другом твоего отца, Томас, но, признаюсь, никогда не питал особого интереса к богословию и всякой там церковной премудрости. Когда Ральф говорил об этом слишком много, я засыпал. Вот так-то. — Сэр Джайлз замолчал и отрезал себе ломтик ветчины. — Но твой отец был безумцем.

— На самом деле? Он правда был безумцем, сэр?

Томас вновь поднял книгу.

— Наверное, твой отец действительно был безумцем или одержимым, но в любом случае он не был дураком. Я никогда не встречал человека с большим здравым смыслом, и мне недостает Ральфа. Мне не хватает его советов.

— А эта девушка давно работает здесь? — поинтересовался Робби, указав на перегородку, за которой скрылась Мэри.

— Всю свою жизнь, — сказал сэр Джайлз. — Ты помнишь Мэри, Томас?

— Я пытался утопить ее, когда мы оба были детьми, — ответил тот.

Он снова переворачивал страницы отцовской книги, хотя, разумеется, извлечь из нее за столь короткое время хоть какой-то смысл он не мог.

— Вам ведь известно, что это, сэр, не так ли?

Помолчав, сэр Джайлз кивнул.

— Я знаю, Томас, что многие люди хотят заполучить то, чем, по словам твоего отца, он владел.

— Выходит, он говорил вам это?

Последовала очередная пауза.

— Он намекал на это, — со вздохом ответил сэр Джайлз, — и я тебе не завидую.

— Мне? Почему?

— Да потому, Томас, что Ральф дал мне эту книгу и сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я должен сохранить ее до тех пор, пока ты достаточно повзрослеешь и станешь мужчиной, способным взять на себя эту миссию. Так и сказал.

Сэр Джайлз внимательно посмотрел на Томаса и увидел, что сын его старого друга вздрогнул.

— Но если вы оба захотите на некоторое время остаться здесь, — продолжил сквайр, — милости прошу. Джейку Черчиллю нужна помощь. Он говорит, что лисят нынче развелось, как никогда прежде, и если мы не поуменьшим их число в этому году, то в будущем основательно недосчитаемся ягнят.

Томас глянул на Робби. Их задачей было найти де Тайллебура и отомстить за смерть Элеоноры, отца Хобба и брата Робби, однако вероятность того, что доминиканец вернется сюда, была невелика. Но Робби — об этом позаботилась Мэри — явно хотел остаться. А Томас просто устал. Он не знал, где искать священника, а возможность отдохнуть в гостеприимной усадьбе казалась весьма привлекательной. Он сможет хорошенько изучить книгу и, таким образом, последовать за отцом по долгому, мучительному пути Грааля.

— Мы остаемся, сэр, — сказал Томас.

На некоторое время.

Впервые в жизни Томас жил как лорд. Не великий лорд, может быть, не как граф или герцог, имеющий к своим услугам десятки людей, но все равно по-господски, с удобством устроившись в маноре, пусть даже усадебный дом был деревянным, с соломенной кровлей и земляным полом. И делами он занимался господскими, в то время как другие люди каждодневно работали в поте лица: рубили дрова для растопки, таскали воду, доили коров, взбивали масло, замешивали тесто и стирали одежду. Робби был более привычен к такой жизни, но утверждал, что в Дорсете жить не в пример легче.