Шрифт:
– Это неплохо для полиции Восточного Чикаго. На этот раз она сможет оказаться рядом, чтобы выручить его?
– Вот именно, – улыбнулся Заркович. Я встал из-за стола.
– Из чистого любопытства, сержант. Что вы собираетесь делать?
– Постараюсь провернуть одно дельце в пользу Дины Сейдж.
– Какого рода дельце?
– У Анны есть проблемы с иммиграционными властями. Она думает, что, может, люди из администрации снимут эти проблемы, если она поможет с Диллинджером.
– Возможно. Я вижу, вы не хотите обращаться к чикагским полицейским.
– Нет, черт побери! А вы?
– Стеги хороший мужик.
– Забавно это слышать от вас.
– Из-за того, что он не любит меня, не следует думать, что я его не уважаю. Он честный и прямой. Вам с ним иметь дело гораздо лучше, чем с Пурвином.
– Спасибо за совет, Геллер. Значит, вы вне игры?
– Именно так.
– Знаете, не вижу в вашем решении смысла.
– Я так не думаю.
Он пожал плечами и вышел. Предложение Барни вместе выпить пива Заркович проигнорировал.
Я же спустился в бар и присоединился к Барни, который спросил, в чем причина моего столь грубого разговора с Зарковичем.
Я объяснил, что он был шестеркой среди политиканов Восточной Индианы.
– К тому же у него есть связи с шайкой Капоне, – ответил я. – И не только потому, что Синдикат контролирует бордели. Около четырех лет назад он попал под секретное федеральное расследование. Оказалось, примыкал к группировке Капоне в гангстерской войне, в которую были вовлечены некоторые местные бандиты Восточного Чикаго. Ему удалось выкрутиться, так как приятели-политиканы оказали содействие. Это, дружище, самый грязный полицейский.
– Что-то непохоже.
– Он ловок и умен. Но стоит раз испачкаться в дерьме, никогда не отмоешься.
– Значит, ты выходишь из этого дела? – спросил Барни. – Или из этой «работы»?
– Я не знаю, что это.
Я не ответил на вопрос Барни, потому что не был уверен, что действительно вышел из дела Джимми Лоуренс – Полли Гамильтон. Или «работы».
Я поехал к трехэтажному дому Анны Сейдж, припарковался внизу улицы и стал вести наблюдение, делая вид, что читаю газету. Я ожидал увидеть Зарковича, но он не появился.
Около семи тридцати возле дома остановилось такси, и из дверей трехэтажного дома вышел Джимми Лоуренс с Анной и Полли. Они сели в такси и направились в сторону Луп.
Я следовал за ними, гадая, куда они едут?
Оказалось, вниз к озеру, к Выставке.
Там они направились на шоу Салли Рэнд «Улицы Парижа».
10
– Это было прекрасно, – сказала Салли Рэнд, закуривая сигарету. Она сидела на постели, прикрыв грудь шелковой простыней. – Я чувствую, что в этом участвовало твое сердце.
Опершись на взбитую подушку, я тоже сел.
– Пожалуй, мое сердце участвовало в этом, – согласился я и пожал плечами.
Она потрепала меня по щеке своей нежной, с длинными ногтями рукой, ладонь была прохладной. В ее апартаментах с кондиционером все казалось прохладным.
– Что у тебя на уме. Геллер? О чем ты все время думаешь?
– Да ни о чем.
– Хочешь немного вздремнуть? Уже довольно поздно.
Светящиеся стрелки на маленьких круглых хромированных часах, стоявших на прикроватном столике, слабо светились в полумраке спальни. Блики света, заполнявшие комнату, проникали в открытые окна. Тяжелые шторы были раздвинуты, лучи света с Лейк-Шор-Драйв и Голд-Коаст и с мелькающих на озере судов проникали внутрь и омывали нас, словно прохладный голубой бриз.
– Поспи, если хочешь, Элен.
Я по-прежнему называл ее Элен, по крайней мере, в постели. Кажется, ей это нравилось, и думаю, не только это.
Она затушила недокуренную сигарету в круглой стеклянной пепельнице на столике, затем снова повернулась ко мне, ухмыльнувшись.
– Большинство мужчин в этом городке отдали бы все фамильные драгоценности за ночь с Салли Рэнд. А ты почему-то не выглядишь слишком благодарным и довольным.
– Дело не в тебе, правда.
– В чем-то другом?
– Да, в чем-то другом. Ты должна поспать. А я сейчас оденусь и вернусь к себе.
– Черта с два! Ты проведешь эту ночь здесь, нравится тебе это или нет! Будь я проклята, если смирюсь с тем, что ты удерешь отсюда!
Я улыбнулся ей.
– Вовсе не собираюсь удирать. Просто подумал, что составляю тебе паршивую компанию. Я стесняюсь и краснею от того, что делю постель с самой Салли Рэнд, даже зная случайно, что в действительности она Элен Бек из Миссури.
Она ударила меня подушкой. Потом зажгла настольную лампу. Это была полупрозрачная стеклянная трубка с серебряным основанием. Лампа разливала мягкий сияющий свет. Салли наклонилась ко мне, ее красивые груди качнулись. Она поцеловала меня в губы, и поцелуй этот длился секунд тридцать, потом последовал другой.