– Частные детективы не работают с делами. Это адвокаты работают с делами. Шерлок Холмс работал с делами.

– Да? Тогда чем же ты сейчас занят?

– Работой. По крайней мере, была одна работа.

– Ага. Та, что с прошлого вечера.

– Правильно.

– И тебе удалось ее сделать?

– Пожалуй, нет. Впору выбрасывать полотенце [39] .

– Это случается даже с лучшими из нас. – Он пожал плечами, жестом подозвал своего бармена, бывшего тяжеловеса по имени Бадди Голд, и попросил принести стакан содовой.

– Я выполнил заказ клиента, за который он мне заплатил, – сказал я. И добавил: – Хотя и оказался лжецом.

– Но, на мой взгляд, ты не очень-то похож на выбросившего полотенце.

– Эта работа, после того как закончилась, превратилась в нечто иное, что может стоить больших денег, но я не уверен, что хотел бы получить хотя бы часть из них.

– Почему?

– Я должен стать указательным пальцем, и из-за меня может умереть человек.

Барни внимательно посмотрел на меня, не разыгрываю ли я его.

Я продолжал:

– Понимаешь, это парень, которого ищут. Преступник. Но он, возможно, умрет.

Теперь Барни окончательно понял, что я говорю серьезно.

– Нат...

– Что? – А почему бы тебе не проделать это самому?

– Хороший совет.

– Забудь все моральные переживания.

– Понимаю.

– Ты все еще носишь револьвер?

Он имел в виду тот револьвер, которым мой отец убил себя.

– Он все еще у меня, но ношу его редко.

– Но ведь ты его носишь, когда чувствуешь, что это необходимо?

– Безусловно.

Ему принесли его содовую, он отпил глоток и улыбнулся.

– Хорошо!

Понимая, что он имеет в виду, я тоже улыбнулся. Крупный высокий мужчина в опрятном темном костюме и в серой шляпе подошел к Бадди Голду у стойки и спросил его о чем-то. Бадди указал на нас, и он – смуглый, красивый мужчина лет под сорок – легким шагом направился к нам.

– Еще один фан, – пробормотал под нос Барни.

– Не думаю, – возразил я.

– Мистер Геллер, – сказал мужчина, кивнув мне, – полагаю, мы не встречались. Но я...

– Я знаю вас, сержант Заркович, – сказал я, – мы действительно не встречались, но вы попадались мне несколько раз на глаза в Восточном Чикаго. Это Барни Росс, присоединяйтесь к нам, если угодно.

Его улыбка была ослепительной. Он бы мне сразу понравился, если бы я не знал, что перед нами самый нечестный коп в Восточном Чикаго.

Он сказал:

– Я, конечно, узнал вас, мистер Росс, – и коснулся своей шляпы. – Для меня большая честь встретиться с вами. Я видел, как вы разделали Канцонери. Благодаря вам, я выиграл полтысячи долларов.

Он все еще стоял рядом с нами, так что Барни, улыбнувшись в ответ, сказал:

– Спасибо. Почему бы вам не присоединиться к нам?

– Нет, спасибо. Извините, что помещал вам. Я просто подумал, не уделит ли мне мистер Геллер немного времени... частным образом... Пока вы закончите разговор, я могу подождать у стойки.

Он был сладкоречив. В этом надо было отдать ему должное. Однако при взгляде на него на душе у меня становилось муторно.

Он был тем копом в Восточном Чикаго, которому все мадам платили каждый месяц – сборщик подати, с которым Анне Сейдж лучше бы не знаться. Черт! Я вспомнил где видел его и где он заприметил меня – в Восточном Чикаго, в отеле «Костур»!

– Не дурите, – сказал Барни, – присоединяйтесь к нам, для затравки, выпейте пива.

– О'кей, – сказал Заркович, придав своей улыбке выражение застенчивости. Он обошел чемпиона, который рядом с ним показался карликом. – Я был уверен, что вы разделаетесь с Канцонери, – продолжал он, обращаясь к Барни, – ни секунды не колебался.

– В таком случае, вы оказались единственным, кто так думал, –сказал Барни. – На самом деле все было не так-то просто. Они даже не воспринимали меня как чемпиона Нью-Йорка, пока я не побью их парня в его собственном городе.

– И вы задали ему хорошую трепку.

Барни смутился, но такое внимание ему было приятно. Он был хорошим парнем, ничто человеческое не было ему чуждо.

– Я страшно хотел послать его в нокаут, – сказал Барни, почти извиняясь, – но малый держался неплохо.

– Слушайте, Заркович, – прервал я их разговор, пропустив «сержант», – если у вас есть дело ко мне, давайте поднимемся в мой офис.

Барни, казалось, мои плохие манеры обидели.

– Нат, – сказал он, – это я настоял, чтобы он присоединился к нам.