А я мог чуять только запах паленой плоти. Мой ленч опять взбунтовался у меня внутри. "Будь копом", - говорил мне внутренний голос.

– Кто-то что-то искал, - произнес я, стараясь смотреть на вещи глазами профессионала.
– Но что именно?

Пожатие плечами.

– Может, бриллианты. Известно, что они у нее были. Это, конечно, не объясняет ее убийство: почему бы убийце, кстати, не прихватить несколько вещиц? И в то же время запутать следы для полиции.

В этом был определенный смысл. Но тут вдруг в комнату вошел сержант Донахью. Этот детектив был крупным человеком средних лет с лицом, как у бассета. В руках он держал дорогие ювелирные украшения, в том числе бриллиантовое кольцо и сверкающий бриллиантовый браслет.

– Мы нашли это в тайнике у плинтуса, - сказал Донахью, - в гостиной.

Из-за его лица, похожего на морду собаки, этой печальной на вид породы, новость прозвучала особенно невесело.

– Бриллиантам повезло, - произнес я.

– Это просто означает, что убийцы не нашли этих чертовых вещиц, сказал Друри, пожимая плечами.

– А также, - вновь заговорил Донахью, держа драгоценности в одной руке и сунув другую в карман, - мы нашли вот это.
– Он показал маленький серебряный револьвер с перламутровой рукояткой.

Друри взял пистолет.

– Не слишком-то он ей помог - спрятанный, - правда?

С этими словами Друри положил револьвер в карман.

– А в шкафу висит еще соболья шуба, - тоскливо проговорил Донахью и вышел.

– Едва ли кража мехов была мотивом для преступления - сказал я.
– А если они искали не меха и не драгоценности, то что?

– Деньги, - ответил Друри.

– Это возможно, - признался я.
– Но известно, что Эстелл всегда держала деньги не дома, а в банках в депозитных ящиках. Она любила жить за чужой счет и у нее редко бывали свои деньги, да еще дома.

– Говорили, - осторожно проговорил Друри, и у меня появилось такое чувство, что он ждал, пока мы останемся вдвоем, чтобы сказать мне это, что фонд, возглавляемый Ники Дином, - что-то вроде организации по сбору налогов с членов профсоюза работников сцены, - был опустошен еще до того, как его посадили. Дин отказывался говорить об этом, но эту сумму оценивает примерно в миллион долларов.

Тот самый позорный двухпроцентный налог, о котором говорил мне Монтгомери.

– Господи, - продолжил я сценарий, - надо думать, сплетничают и о том, что эти деньги были доверены Эстелл - самим Ники и для него же - до тех пор, пока он не выйдет из тюрьмы.

Друри кивнул.

– Тогда это мог быть кто угодно, Билл. Любой, кто знал Эстелл и знал об этом миллионе. Ее пытали, а она молчала. Она держалась за эти деньги до последнего. Это похоже на нее, на эту маленькую жадную сучку. Черт бы ее побрал.

– Нат, извини меня, что я втянул тебя в это...

– Заткнись. Перестань говорить об этом.

– Можно тебя спросить кое о чем?

– Спрашивай.

– Предположим, я докажу, что Нитти имел к этому отношение. Не обязательно в суде, потому что лишь Бог знает, возможно ли это. Ты знаешь о документе который касается раскрытия убийств. Предположим, для того чтобы ты был удовлетворен, я докажу, что это сделал Нитти. Ты расскажешь то, что знаешь, в качестве свидетеля, если тебя вызовет Большое жюри?

Я все еще чувствовал запах паленого тела. Поэтому я сказал:

– Да.

Друри улыбнулся и пожал мне руку. У меня не было ни тени его энтузиазма. Я чувствовал слабость. "Будь копом", - опять сказал мне внутренний голос.

– А что в этих письмах?
– услышал я собственный голос. Теперь я говорил уже автоматически.

Он подошел к шкафу и наклонился к связанным письмам. Один из свертков был развязан: Друри уже прочитал одно письмо. Потом он вытащил другое и бегло прочел его.

– Это от военнослужащего. Любовные письма. Это ответ на ее письмо, значит, они переписывались. Тут пылкие объяснения. "Если бы я только мог тебя увидеть и держать в своих объятиях". Ха! А вот в этом он писал: "Будь проклято твое жестокое сердце". Ты же не думаешь, что она встречалась с другими в это время. Бог все простит. Ни на одном из писем нет подписи лишь инициалы - А. Д.9 С Рождества Христова? Ха! Во всяком случае, тут есть адрес в Сан-Диего, откуда письма пересылают за океан. Что ж, скоро мы его вычислим. Ха, здесь есть и фотография!

Друри протянул ее мне - снимок молодого морского пехотинца в голубой форме.

– Нат, в чем дело? Ты бледен, как привидение.

– Ни в чем. Кажется, мне пора уйти отсюда, вот и все.

Я не стал говорить ему, что лицо на фотографии было мне знакомо. В последний раз я его видел в окопе на Гуадалканале.

Это был д'Анджело.

4

Грациозная, как балерина, она плыла по полу танцевальной площадки, которая была ее сценой и принадлежала только ей. В каждой руке она держала по огромному вееру из страусиных перьев; она прикрывалась то одним, то другим, на мгновение показывая свое тело, а перья колыхались, шевелились и опускались вниз до носков ее бальных туфелек на высоких каблуках. Светлые кудри обрамляли ее ангельское лицо. В ее улыбке не было ничего дьявольского, но вид ее обнаженного тела приковывал взгляды мужчин, а женщин превращал в ревнивых бабенок.