И у меня еще была Глэдис.

– Доброе утро, мистер Геллер, - сказала она, неискренне улыбаясь. Звонков не было.

Я взглянул на часы.

– Сейчас пять минут десятого, Глэдис.

Мы открывались в девять. Пинкертон никогда не спал, Геллер имел такую привычку.

– Как давно вы здесь?

– Пять минут, мистер Геллер. За это время звонков не было.

– Называйте меня Нат.

– Это будет некорректно, мистер Геллер.

Она стояла за маленьким ободранным столиком темного цвета, который отдал мне Барии, перевозя свой коктейль-бар.

– Если вы позволите, я продолжу работу по разборке картотеки.

Четыре деревянных ящика с картотекой, стоявшие в приемной, были теперь в распоряжении Глэдис. Она приводила документы в порядок, так как это не делалось уже года два. Кстати, Глэдис было двадцать четыре года. Ее темные волосы, спадающие на плечи, завивались на концах; именно такие прически носили многие девушки. Никто не мог быть более привлекательной, чем Глэдис, даже теперь, когда она возилась с карточками в своей нарядной, но тем не менее подходящей для офиса белой блузке и черной юбке, которая сверху обтягивала ее зад, а книзу расширялась. Словом, Глэдис являла собой мечту клерка-развратника.

К сожалению, похоже, этой мечте не суждено было сбыться. Я нанял ее за ее соблазнительную задницу и привлекательную мордашку; упоминал ли я темные карие глаза, длинные ресницы, надутые губки? Кстати, эти надутые губки должны были насторожить меня: ведь я же, черт возьми, был детективом. Да, ее тыльная сторона сыграла решающую роль, хотя ее секретарское прошлое письма от бывшего работодателя, диплом из школы секретарей - были вполне подходящими.

Но она обошла меня. Она оказалась умной, квалифицированной секретаршей, которая не испытывала ни малейшего интереса к своему шефу.

Барни пихнул меня.

– О, Глэдис. Это мой друг, мистер Росс. Он хозяин этого дома.

Она отвлеклась от каталога и улыбнулась Барни любезно, но незаинтересованно.

– Хорошо, - сказала она.

– Это Барни Росс, - добавил я.
– Боксер.

Она снова занималась каталогом.

– Я знаю, - ответила Глэдис равнодушно. И добавила: - Я рада.

Она говорила бесстрастным вежливым тоном телефонного оператора.

Мы с Барни прошли мимо нее, мимо старомодного черно-белого дивана в стиле "модерн" и стульев, которые я купил еще в тридцать четвертом на художественной распродаже после Всемирной выставки. Я отворил дверь в середине стены - снизу деревянной, а сверху - из матового стекла, - которая отделяла приемную от моего офиса. Там стоял мой старый письменный стол огромная, обшарпанная дубовая громадина, к которой я привык. Я подскочил к новому удобному вращающемуся стулу, на который можно было откинуться, не рискуя вывалиться в двойные окна у меня за спиной. Барни достал его мне по оптовой цене. У правой стены стоял коричневый кожаный диван с Максвел-стрит: он был не новый, но в отличном состоянии. Над ним висело несколько фотографий, включая портреты Салли Рэнд и еще одной актрисы. На обеих фотографиях было написано "с любовью". Таких вещей не должно быть в конторе: они не имеют отношения к делу, но снимки двух знаменитых актрис с дарственными подписями производили впечатление на некоторых моих клиентов. К тому же мне было на что посмотреть, когда наступал застой в делах. На другой стене, над несколькими стульями, висели фотографии Барни на ринге, которые он мне подарил. Одна из них была подписана. Но там не было слов "с любовью".

– А она ничего, - сказал Барни, помахав большим пальцем в сторону Глэдис, - только не больно-то приветливая.

– Я знал это, когда нанимал ее, - ответил я бесцеремонно.

– Не заливай!

– Ее внешность, черт возьми, не была для меня главным. Меня интересовала ее квалификация, и я понял, что для работы она - то, что нужно.

– Ну, допустим, тебя действительно интересовала ее квалификация. Но ручаюсь, она была приветливее, когда пришла на собеседование.

– М-да, - признался я.
– Именно поэтому я и принял ее на работу. Ну ладно. А как твоя личная жизнь?

Барни расстался со своей женой Перл. Вкратце: он уехал на восток, чтобы поработать у ее отца, чей бизнес был связан с одеждой. Но ничего не вышло - ни с женитьбой, ни с бизнесом. Барни пришлось вернуться в свой ресторан.

– У меня есть девушка, - сказал он, как бы защищаясь.
– А ты?

– Я отказался от этого.

– Я не шучу, Нат, ты же не молодеешь. Ты - серьезный бизнесмен. Почему бы тебе не устроиться и не обзавестись семьей?

– У тебя же нет детей.

– Но не потому что я не делал попыток. А возможно, это даже и к лучшему, раз у нас с Перл ничего не вышло. Вот с Кати - другое дело.

Кати его хористка.

– Из огня да в полымя, - сказал я.
– Занимаясь своим делом, я мало стал доверять семейным узам.

Он добродушно нахмурился.

– Тебе приходится сейчас часто следить за неверными супругами?

– Ну да. Разводы помогают таким агентствам, включая и наше, существовать. Но теперь я стараюсь побольше этого лошадиного дерьма свалить на своих сыщиков. Уж если ты - босс, то можешь сам выбирать себе случай для расследования.

– Если уж речь зашла о твоих операх: почему бы нам не пройти к ним и не представить им меня? Я еще никого из них не встречал.

Мы прошли через приемную, кивнув и улыбнувшись Глэдис и получив в ответ кивок женщины, которая так и не оторвалась от картотеки. Потом мы подошли к другой двери, к моему бывшему офису. На дверном матовом стекле было написано просто:

"A-I", ЧАСТНОЕ СЫСКНОЕ АГЕНТСТВО.

Я вошел без стука; Барни следовал за мной. Когда я там работал, комната казалась мне огромной. А теперь, разделенная перегородкой на два закутка, в которых стояли письменные столы и стулья для клиентов, она стала просто крохотной. Оштукатуренные стены были покрашены бледно-зеленой краской. Только один стол, тот, что стоял в левой каморке, был занят. За ним сидел человек - плешивый мужчина с венчиком волос вокруг лопоухих ушей, в очках в тонкой оправе на вздернутом носу. Ему был пятьдесят один год. Он снял пиджак и повесил его на вешалку. Но несмотря на это, он выглядел очень внушительно в жилетке и аккуратном солидном голубом галстуке.