– Да, сэр.

– Но я уверен, что правительство оценит ваше сотрудничество в этом деле.

– Да, сэр.

– В конечном счете, правительство одно. Оно обвиняет этих гангстеров, но именно его вы вызвались защищать, завербовавшись в морскую пехоту - из патриотических побуждений!

"Стоило это делать", - подумал я, но на этот раз у меня хватило ума попридержать язык.

– Как бы то ни было, нас попросили рассмотреть ваше дело, и поэтому мы должны задать вам несколько вопросов.

Опрос касался множества вещей - моей памяти и моих ощущений по поводу того, что произошло на, Гуадалканале. Как и почему я солгал о своем возрасте, когда пришел завербовываться? Они спрашивали меня о самоубийстве моего отца. Один из них счел примечательным тот факт, что я носил с собой пистолет отца как свое персональное оружие. Я объяснил им, что делал это для того, чтобы никогда не принимать убийство слишком легко, никогда не считать его пустяком.

"Но ведь на войне вам приходилось убивать?" Да, сказал я, но я оставил свой пистолет дома.

Их интересовало очень многое, включая даже то, почему моя малярия не вспыхнула с новой силой до тех пор, пока я не оказался здесь. И я не потерял терпения, не вышел из себя, и, похоже, капитан стал ко мне относиться лучше к окончанию их опроса. Меня отпустили. В коридоре возле конференц-зала были стулья. Я смог присесть там, ожидая приговора. Я сидел и рассматривал пестрый мраморный пол. Часть меня хотела курить, но я не дал ей воли.

– Привет.

Я поднял голову. Это была та самая славная маленькая медсестра с четвертого этажа. Я не видел ее несколько недель. Похоже, она была практиканткой. Ее звали Сара, и мы завязали с ней дружеские отношения.

– Привет-привет, - ответил я.

– Вы не против, если я присяду?

Она села, расправив фартук на клетчатой юбке. На ней были голубая блузка и белая шапочка. А ее глаза были бледно-голубыми; веснушки все еще виднелись на маленьком курносом носике. А ее ножки! Как у Бетти Грабл.

– Я слышала, что вас сегодня вызвали на совет, - сказала она.
– Мне захотелось спуститься сюда и пожелать вам удачи.

– Слишком поздно. Я уже все им сказал.

– Я не стану беспокоиться. Вы достигли замечательных успехов. Я не знаю никого, кто предстал бы перед советом всего через пару месяцев.

– Просто у дядюшки Сэма есть еще кое-что для меня, вот и все.

– Простите?

– Ничего. Дело в том, что федеральное Большое жюри хочет, чтобы я дал свидетельские показания по одному нелепому делу о рэкете, которое произошло еще до начала войны.

От мимолетной улыбки подбородок Сары дернулся.

– Все это кажется таким... неважным, не правда ли? Все, что случилось до войны.

– Да. Прошлое как-то потускнело.

– Но вы ведь вернетесь к нему.

Я покачал головой.

– Все переменилось. Вы разве не слышали, леди? Идет война.

– Нат, вы сейчас лучше спите?

Я улыбнулся ей.

– О да, конечно. Отлично. Нет проблем!

– У вас было несколько тяжелых ночей, там, на четвертом этаже.

– Но я спустился на нижние этажи, вы не забыли? Я вундеркинд, точнее, был бы им, будь я помоложе.

– Вы вообще немного спали. А когда засыпали...

Когда я засыпал, я видел кошмарные сны о фронте и просыпался со стонами, как Монок.

– Да, вы знаете, что доктор Уилкокс - волшебник? Он собрал мою голову в одно целое - кусочек за кусочком. Я чувствую себя благодарным.

– У вас темные круги под глазами.

Я был рад, что она не участвовала в совете.

– Я отлично себя чувствую, честно. Если бы я не спал, как бы я мог быть таким веселым и остроумным сегодня?

– Вы много отдыхали, сидя в комнате отдыха. Похоже, вы там дремали, не замечая, что спите. Но вот ночью...

Ночью сон отказывался приходить ко мне. А когда я ужасно уставал и все-таки засыпал, меня преследовали ночные кошмары, совсем как япошка с ножом в темноте.

– Больше этой проблемы не существует. Правда. Черт возьми, Сара, очень мило с вашей стороны, что вы спустились сюда, чтобы пожелать мне удачи.

– Я знаю, что вы до сих пор не спите. Я знаю, что вас все еще преследуют кошмары.

– Сара, пожалуйста...

– Я ничего не расскажу. Я знаю, что вы помалкиваете об этом, чтобы вас не задержали здесь дольше. Вы ведь хотите поехать домой, правда?

– Да, - ответил я, и внезапно мои глаза увлажнились. Что за черт!

Она обняла меня рукой за плечи.

– Иди сюда, большой мальчик!

Я плакал в ее голубую блузку, а она гладила меня, как ребенка. Однажды другая женщина делала это, качала меня, когда я плакал. Мне безумно хотелось, чтобы кто-то приголубил меня, это не давало мне покоя, и Сара помогла мне.