Илья Ильич долго не решался позвонить премьер-министру, заранее предвидя его реакцию. Этого неотесанного мужлана, ругающегося, как ломовой извозчик, добившегося высокого положения в городе исключительно своим хамством, беспардонностью и лишь отчасти природным умом, Сиюминутов, как потомственный интеллигент, терпеть не мог и откровенно боялся. Прадедушка Ильи Ильича ещё при царе Николае служил в Ростове при почтовом ведомстве и сочинял шарады для Санкт-Питербургских "Почтовых ведомостей", а прабабушка танцевала в ресторации золотопромышленника Петяева. Памятуя о своей родословной, Сиюминутов даже к куклявым охранникам обращался на "вы" и говорил - "голубчик".

В конце-концов он решил, что чем дольше откладваешь неприятный разговор, тем будет труднее на него решиться, и снял телефонную трубку.

Грязнов-Водкин сообщение главврача воспринял, на удивление, спокойно. Правда ругнулся пару раз, но больше не от возмущения, а по привычке, спросил:

– Он мог сбежать из вашего дурдома?

– Нет-нет, это исключено Ваше Высокопревосходительство, - заверил Сиюминутов.

– Ну тогда хрен с ним, пусть болтается.
– И уже с восхищением сказал: - Нет, но каков гусь!

– Да, личность исключительная!
– согласился главврач.

Рано утром премьер-министр позвонил Сиюминутову домой, когда тот ещё нежился со своей второй молодой женой в постеле. С назначением на должность главврача он получил возможность обзавестись второй женой. Но с появлением куклявок в городе стал ощущаться дефицит на настоящих женщин. Поэтому Илья Ильич благодаря своим многочисленным связям выписал себе вторую жену из Остального мира.

Илья Ильич взял телефонную трубку и слегка хриплым спросонья голосом сказал:

– Алло! Сиюминутов слушает.

– Привет, хрен моржовый! Все ещё дрыхнешь со своей новой телкой?

Хамство премьера буквально покоробило эстетические чувства главврача, вызвало в его тонкой натуре волну возмущения.

– Здравствуйте, Ваше Высокопревосходительство!
– подчеркнуто сухо поздоровался он.
– Нет, уже проснулся. Слушаю вас внимательно.

– Ты должен сегодня отравить этого козла, этого шпиона. Как понял?

От подобного задания Илью Ильича даже пот прошиб.

– Н-но я н-не м-могу. Я же в-врач, - проговорил он растеряно, жутко заикаясь.

– Какой ты врач, - презрительно сказал Грязнов-Водкин.
– Ты такой же врач, как я - Линитим Искуситель. Отравишь. Это приказ самого Наисветлейшего Пантокрина.

– Ну, хорошо, - пролепетал в полуобморочном состоянии Сиюминутов.
– Я дам задание своему помощнику.

– Никаких помощников, - жестко и безапелляционно проговорил премьер. Ты это сделаешь сам.

– Но у меня не получится!
– захныкал главврач.

– Получится. Еще как получится. А если не получится...
– Премьер выдержал многозначительную паузу.
– Тогда будешь вместе с куклявыми охронять хлюндявых. Такая перспектива тебя устраивает?

От подобной угрозы Сиюминутов едва не лишился чувств. "Хам! Мужлан! Грубиян! Какой невоспитанный!" - кричало в нем возмущение. Ну, отчего к власти приходят такие грубые, неотесанные люди? И почему интеллигентные и утонченные натуры должны им подчиняться? Где она - справедливость?! И главное - этот нехороший человек, если что, выполнит свою угрозу. Обязательно выполнит. Нет-нет, только не это. Лишиться такого теплого, такого замечательного во всех отношениях места он не мог. Вместе с местом он потеряет и свою божественную Людочку, такую прелесть, такую озорницу. И он обреченно, но верноподданнически сказал:

– Я все сделаю, Ваше Высокопревосходительство! Не сомневайтесь.

– А я и не сомневаюсь. Ты, ежели прикажу, и свинью в задницу поцелуешь.
– Грязнов-Водкин громко рассмеялся, очень довольный своей грубой шуткой.

– Зачем вы меня обижаете, Ваше Высокопревосходительство! Чем я заслужил подобного к себе...

– Хватит блеять, что козел, - перебил его премьер.
– Тебе посыльный принесет от Наисветлейшего порошок. Подсыпишь его шпиону. Понял?

– Но как я это сделаю?!
– в отчаянии спросил Сиюминутов.

– А это уж твоя забота. Пригласи его к себе на чашку кофе. Ну и того... Словом, действуй. Все!
– Премьер-министр положил трубку.

А Илья Ильич ещё долго лежал с трубкой в руке, лелея в сердце обиду и теша оскорбленное достоинство. Как трудно стало жить истинно интеллигентному человеку среди этого варварства, невежества и хамства. "А судьи кто?!" Ха-ха! Боже, Боже, куда всё катится? К закату. К своему неминуемому закату! Бедное, бедное человечество! Спасти тебя уже нет никакой возможности!