– Тьфу, гадость какая!
– поморщился Андрей.
– Вы хотите сказать, что это и есть Поль Моруа?

– Ну, если быть точным, это то, что когда-то было Полем.

Андрей скинул простыню на пол и внимательно оглядел тело.

– Низ практически не изменился. Ноги, гениталии, живот...

– Да. Процесс превращения шел сверху. Мы считаем, что в атмосфере Марса есть нечто, что вызвало подобную метаморфозу.

Когда стекло лопнуло...

– Стоп. Все по порядку. И сразу предупреждаю: никаких выводов и умозаключений. Это моя прерогатива. От вас нужны факты и только факты, об остальном позабочусь я.

Андрей сунул руку в карман и незаметно нажал кнопку диктофона. Майкл вздохнул:

– Ну, хорошо. По порядку, так по порядку... Думаю, для вас не секрет, что мы сейчас исследуем марсианские пирамиды. Эти загадочные образования, возможно, искусственного происхождения. Впрочем, делать какие-то выводы пока рано - работа только началась. Так вот, Поль Ньюмен и Сергей Прохоров должны были сделать замеры радиоактивного фона возле пирамид. Если вас интересует схема замеров, обратитесь к Сергею, карта у него. Чтобы сделать замеры побыстрей, они разделили участки и разошлись в разные стороны. По словам Сергея, не прошло и пяти минут, как в его шлемофоне - связь в таких случаях не отключается - раздался крик, а через мгновение он услышал задыхающийся голос Поля, просящий помощи. Сергей сразу побежал назад - они еще не успели далеко разойтись - и через три минуты наткнулся на напарника. Тот лежал на песке лицом вниз. По следам можно было понять, что он упал с вершины дюны и ударился шлемом о камень... Феноменальное невезение! Во всей пустыне выходы скальных пород - большая редкость, не говоря уж об отдельных валунах и булыжниках... Когда Сергей перевернул его, то увидел это,- Майкл кивнул головой в сторону трупа, - могу представить его испуг... Вот, в общем-то, и все.

– Как все?
– Андрей, преодолев отвращение, рукой в перчатке коснулся пальцем чешуйчатой кожи на лице существа.
– Вы же делали вскрытие.

– Да, конечно. Результаты анализов есть в отчете. Там много специфичных терминов, но одно могу сказать точно - это не Поль Моруа и, более того, это не человек. ДНК, в общем-то, схожи, но не более того. А вот клеточный анализ выявил вообще мало общего со строением тканей человека. Самое странное, все, что ниже пояса, осталось нетронутым, а вот лицо и грудь... Этакий кентавр. Невероятно!.. Если судить по объему легких и строению альвеол, существо это могло бы существовать в разреженной атмосфере Марса... Смотрите отчет.

Андрей минуту молчал.

– Замечали вы какие-либо странности, несоответствия в поведении Поля? спросил он.

– Нет, конечно.
– Врач пожал плечами.
– Иначе он не попал бы в эту экспедицию. Несомненно, он был здоров. И физически, и психически. Иначе и быть не могло.

– Ну, что ж, - Андрей еще раз оглядел лежащую на операционном столе жуткую пародию на человека, - должен вас предупредить, что любая информация по данному делу является конфиденциальной и разглашению не подлежит.

Когда Андрей уже выходил из операционной, Майкл не выдержал:

– Послушайте, Андрей! Это что, вторжение? И чем вообще занят ваш таинственный Комитет?

Андрей остановился на мгновение, молча оглянулся, словно раздумывая над ответом, а затем, ни сказав ни слова, перешагнул порог и опустил за собой чавкнувшую гильотину двери.

2040 год. Возвращение экспедиции

За пять минут до того, как метеорит пробил обшивку корабля, капитан констатировал:

– Пересекли орбиту Юпитера.

Штурман посмотрел на него, зевнул и апатично спросил:

– Ну и что?

– Да так.
– Капитан пожал плечами, не отрывая взгляда от приборов.
– А, что, Серега, не сыграть ли нам в шахматы?

Недавно капитан и штурман придумали для себя новую забаву - они начинали шахматную партию без доски, удерживая расположение всех фигур в памяти. Но, будучи лишь посредственными любителями, еще ни одну партию не довели до мата.

По обговоренным правилам, проигрывал тот, кто первым терялся среди воображаемых черно-белых фигур и делал неверный ход. Обычно это происходило к двенадцатому-пятнадцатому ходу...

– Да ну! Надоело, - ответил постоянно проигрывающий штурман, и в рубке воцарилась тишина. Лишь время от времени с негромким гудением включались корректирующие двигатели, и тогда весь корабль чуть вздрагивал, недовольно поскрипывая и постукивая невидимыми сочленениями и механизмами.

В рубку вошел биолог и, соблюдая абсолютное молчание, с невозмутимой уверенностью профессионала стал цеплять к уху капитана какие-то небольшие штуковины, формой и размером напоминающие крупные проросшие фасолины.

– Эй-эй! Приказываю отставить обвешивать начальника, словно новогоднюю елку!

Штурман широко улыбнулся словам капитана, но улыбка его сразу увяла, как только он увидел, что интерес биолога переключился на него.

– Но-но!
– сказал он, отступая в угол.
– Осторожней, Джордж, в гневе я страшен!

– Тьихо, пожалуйста.
– Джордж Голдфилд знал по-русски не более сотни слов, что, впрочем, вовсе не мешало ему отлично понимать все, о чем говорила русскоязычная часть экипажа, и капитану иногда казалось, что Джордж просто скрывает свое знание языка с некой, понятной только ему, целью.