– Слушайте! Вы пришли сказки рассказывать или лечиться?!
– Доктор, потеряв терпение, повысил голос.

– В общем, меняюсь я, - заторопился мужичок.
– Пять годов назад я чуть не утоп. На рыбалке, значит, зимой под лед провалился. С того все и началось. Сам не знаю, как из воды выбрался. Трясет всего, муть какая-то перед глазами... Помню только, что рук у меня тогда не было и ноги странными какимито сделались - под штанами толком не разглядел, но не держали меня ноги-то, гнулись, как шланг какой, право. Вот тогда и началось...

– Вам к психиатру, третий кабинет направо, - перебил говорившего врач.

– Да не псих я. Марина, врачиха наша, проверяла. Я ведь первым делом-то и подумал: крыша, мол, поехала. Нет, говорит, нормальный ты. В смысле головы, значит. А вот прочее... Да вы сами посмотрите...

Мужичок ловко засучил рукав выцветшей голубой рубашки, по локоть обнажив волосатую худую руку, порывисто схватил со стола врача графин и плеснул водой себе на предплечье. Доктор опешил от такой наглости и с открытым ртом уставился на лужу, растекающуюся по стертому линолеуму.

– Смотрите, доктор, смотрите!
– Мужичок тряхнул рукой, и капли попали врачу в лицо. Тот побагровел, гневно приподнялся в кресле и уже открыл было рот, что бы наорать на хулиганствующего посетителя, но слова застряли у него в горле. Он увидел, как мокрая рука пациента медленно укорачивалась, будто усыхала на глазах, неторопливо уползала в закатанный рукав рубахи, пряталась, словно улитка в раковину. Волосы на ней исчезали, втягивались под кожу, а пальцы странным образом сомкнулись и срослись между собой, образовав подобие плоского бескостного ласта.

– Вот видите! Я и не моюсь почти теперь. Так, мокрой тряпочкой изредка протрусь. Хуже всего, когда весь меняешься - ничего не помнишь, где был, что делал. Поначалу страшно было, плакал даже. Жена ушла. А теперича привык. Если не мыться, то, вроде, все и в порядке. Дождь вот только иной раз...

Доктор почти не слышал говорившего, он продолжал смотреть на меняющуюся руку. В дверь заглянула Леночка, бросила томный взгляд на застывшего в изумлении доктора, посмотрела на оплывающую культю, торчащую из рукава рубашки неопрятного черноволосого мужичонки и, тихо вскрикнув, исчезла за скрипнувшей дверью. В коридоре раздался цокот ее быстрых каблучков.

– Да-а-а!
– Врач опустился в кресло и долго молчал.
– И когда она у вас... э-э-э... в исходное состояние вернется?
– вымолвил, наконец, он.

– Сейчас все нормально будет, - мужик уверенно раскатал рукав и стал сквозь ткань массировать то, что совсем недавно было нормальной пятипалой волосатой рукой.

И действительно, не прошло и двух минут, как из рубашки высунулась человеческая кисть, несколько, правда, мелковатая и со сморщенной, бурой, как после ожога, кожей.

– Так что мне делать-то, доктор?
– Больной с надеждой вглядывался в молодое лицо врача. В чистое, не по-деревенски бледное лицо парня, который еще совсем недавно, пару лет тому назад, сидел за партой в аудитории областного мединститута, а потом получил распределение в этот Богом забытый райцентр, где из всех развлечений - танцы по пятницам да кино по выходным.

Да вот еще Леночка...

– Знаете, что?..
– Доктор задумался, хмыкнул, покрутил головой. Медицина вам не поможет, более того, я не могу даже классифицировать данный случай... Я, конечно, слышал о ликантропии, - он снова хмыкнул, покачал головой.
– Сказки... Но вот это... Хотите совет? Просто, по-человечески, не как врач пациенту. Никому больше это не показывайте. Сидите в своей деревне, живите тихо, не высовываясь. А то, не дай Бог, запихнут вас в психушку, или еще куда похуже... Поняли меня?

– А как же!
– Мужичок взмахнул перед лицом доктора левой рукой, уже принявшей нормальную форму и цвет, и врач слегка отшатнулся, чего-то вдруг испугавшись. Отодвинул стул, поднялся из-за стола, подошел к окну.

– Жили же вы пять лет? Ну и живите дальше. Говорю вам, узнает кто житья не будет, в могилу сведут - анализы, процедуры, эксперименты...
– он опять замолчал, задумавшись о чем-то, и совсем уж непонятно добавил: Есть многое на свете, друг Горацио...

– Чо?
– переспросил пациент.

– Ничего, это я так... Вы все поняли? Идите!

Мужичок развернулся, с силой потянул на себя тугую дверь и, обернувшись в проеме, неуверенно произнес:

– Спасибо... доктор. До свидания.

Врач махнул рукой и полез в стол за шоколадом, вспоминая вылетевшую из головы речь, посвященную милой Леночке, ее карим глазкам и пухлым губкам.

2035 год. "Марсианин"

– Вот, смотрите...
– Майкл Ньюмен, биолог, а по совместительству врач экспедиции, откинул закрывающую труп простыню.