«пожертвований». Сквозь этот шум прорвался визг боли, заставивший Соню подпрыгнуть на месте.

Взрывная волна, последкжавшая вслед за взрывом, больно давила на уши ж сотрясала здание. Продолжавшиеся взрывы — на автостоянке в воздух взлетали машины — показались незначительными, но Соня чувствовала, как ежится и вздрагивает Патрик.

— Успокойся, Пэт, — сказала она. — Случилось что-то плохое, но мне кажется, это произошло снаружи. — Благодаря тому, что взгляд ее был прикован к яркому сиянию в окнах, Соня не видела, как голова ее кумира слетела с плеч, но она знала, что каким-то образом молния все же ударила в это место (не следовало приводить его сюда, не следовало приводить его сюда) и что некоторые люди внизу охвачены паникой. Если запаникует и она, то ей и юному Рембрандту придется туго.

«Но я этого не сделаю. Не для того я выбралась утром из смертельной ловушки, чтобы паниковать сейчас. Будь я проклята, если поддамся панике». Соня, потянувшись, взяла Патрика за руку. Ладонь его была ледяной.

— Как ты думаешь, мама, ангелы появятся снова, чтобы спасти нас? — слегка дрожащим голосом поинтересовался малыш.

— Нет, — ответила она. — Думаю, на сей раз нам лучше сделать все самим. И это в наших силах. Ведь с нами все в порядке.

— Конечно, — согласился мальчик, но затем прижался к матери. В какой-то ужасный момент ей показалось, что Патрик сейчас потеряет сознание, но малыш выпрямился. — На полу лежат все мои книжки, — сказал он. — Мне не хочется оставлять их здесь, особенно ту, в которой мальчик Бартоломью никак не может снять с себя шляпу. Мы уходим, мам?

— Да. Как только люди прекратят бегать и метаться. Когда я скажу, мы встанем и пойдем — пойдем — к дверям. Я не понесу тебя, но пойду сзади, придерживая за плечи. Ты понял, Пэт?

— Да, мама. — И никаких вопросов. Никаких рыданий. Только книги, врученные ей на сохранение. А рисунок он держал сам. Женщина прижала к себе сына и поцеловала в щеку.

Они просидели на своих местах минут пять, пока Соня медленно не сосчитала до трехсот. Она чувствовала, что большинство их соседей уже разошлись, когда она добиралась к концу первой сотни, но заставила себя ждать. Теперь Соня кое-что различала в темноте, чтобы поверить — да, на улице что-то яростно полыхает, но ближе к дальнему концу здания.

Какая удача! Она слышала завывание сирен приближающихся полицейских машин, «скорой помощи» и пожарных".

Соня поднялась на ноги:

— Пойдем. Держись прямо впереди меня.

Патрик Дэнвилл сделал шаг по проходу, придерживаемый за плечи материнскими ладонями. Он вел ее вверх по ступеням к смутному мерцанию желтого света, лишь однажды остановившись, когда впереди них мелькнула тень бегущего человека. Рука матери сжала плечо малыша, и она дернула сына в сторону.

— Будь прокляты сторонники жизни! — выкрикнул бегущий мужчина. — Проклятье! Я убил бы их, всех!

Затем он скрылся из вида, и Пэт вновь стал подниматься по лестнице.

Теперь в мальчике чувствовалось спокойствие, отсутствие страха, наполнившее сердце Сони любовью и странной темнотой. Он был таким отличным, ее сын, таким особенным… Но мир не любит иных людей. Мир пытается вырвать их с корнем, как сорняки.

Наконец они добрались до коридора. Несколько человек в глубоком шоке метались из конца в конец, глаза их были затуманены, а рты открыты; они напоминали зомби из фильмов ужасов. Соня, едва взглянув на них, направила Пэта к лестнице.

Три минуты спустя они, целые и невредимые, вышли в разгоравшуюся ночь, а на всех уровнях Вселенной Предопределение и Слепой Случай пошли своим обычным курсом. Миры, на мгновение задрожавшие на своих орбитах, успокоились, и в одном из этих миров, в пустыне, являвшейся апофеозом всех пустынь, мужчина по имени Роланд перевернулся в своем спальном мешке и спокойно заснул под чужими созвездиями.

В противоположном конце города в Строуфорд-парке открылась дверца туалета с табличкой «МУЖСКОЙ», и в дымке тумана из нее вылетели ухватившиеся друг за друга Луиза Чесс и Ральф Робертс. Изнутри вырвался звук врезающегося в землю «Чироки», а затем взрыва. Последовала вспышка белого света, и голубые стенки кабины выпучились наружу, словно неведомый гигант колотил по ним изнутри кулаками. Через секунду донесся грохот еще одного взрыва, эхом прокатившийся в воздухе. Вторая версия прозвучала слабее, но более реально.

Ноги у Луизы подкосились, и она упала на траву с криком облегчения.

Ральф приземлился рядом с ней, но затем рывком сел. Не веря своим глазам, он смотрел на Общественный центр, над которым завис огненный кулак. Лиловый комок размером с круглую дверную ручку проявлялся на его лице в том месте, куда пришелся удар Эда. Левый бок по-прежнему болел, но вряд ли ребра были сломаны.

— Луиза, с тобой все в порядке?

Она непонимающе посмотрела на него, затем ощупала лицо, шею и плечи со столь милым, присущим «нашей Луизе» изяществом, что Ральф рассмеялся. Он просто не мог сдержаться. Луиза неуверенно улыбнулась в ответ:

— Кажется, все нормально. Я даже уверена в этом.

— Что ты там делала? Ты же могла погибнуть!

Луиза, как-то помолодевшая (Ральф считал, что к данному факту имеет отношение подвернувшийся под руку пьянчужка), посмотрела ему в глаза:

— Возможно, я старомодна, Ральф, но если ты считаешь, что следующие двадцать лет я проведу охая и падая в обморок, как героини излюбленных романов Мины, то тебе лучше подыскать другую женщину.

Ральф растерялся на секунду, затем поднял Луизу на ноги и прижал к себе. Луиза обняла его в ответ. Она была такой теплой, такой близкой. Ральф подумал о сходстве между одиночеством и бессонницей — и то и другое хитро и коварно, к тому же это еще и друзья отчаяния и враги любви, — но затем отбросил мысли в сторону и поцеловал Луизу.