Ральф не знал. Но ему требовалось время на размышление, и он понимал, что конструктивное раздумье невозможно, если он не будет уверен в полной безопасности Луизы, хотя бы временно.

— Ральф? Опять у тебя растрепанный взгляд.

— Какой взгляд?

— "Растрепанный". — Луиза поправила прическу. — Это слово я использовала для описания мистера Чесса, когда он делал вид, что слушает меня, а на самом деле думал о своей коллекции монет. Я безошибочно узнаю этот взгляд, Ральф. О чем ты думаешь?

— Луиза, когда ты собираешься вернуться с вечеринки с картами?

— Ну, это зависит от ряда причин.

— И каких же?

— Зайдем мы или нет полакомиться шоколадными пирожными.

Луиза говорила с видом человека, открывающего военную тайну.

— Предположим, вы сразу отправитесь домой.

— Тогда в семь. Или в семь тридцать.

— Как только придешь домой, сразу же позвони мне. Ты это сделаешь? — Да. Ты хочешь, чтобы я уехала из города, правильно? Именно это на самом деле означает твой растрепанный взгляд?

— Ну…

— Ты считаешь, что это отвратительное лысое существо хочет навредить мне, так?

— Я допускаю подобную мысль.

— Он может навредить и тебе!

— Да, но…

«Насколько мне известно, Луиза, пока он еще не носит ни одной из моих излюбленных вещиц».

— Но что?

— До твоего возвращения со мной ничего не случится, вот и все. — Ральф, вспомнив ее язвительное замечание по поводу современных мужчин, попытался напустить на себя строгость. — Поезжай играть в карты и предоставь это дело мне. Это приказ.

Кэролайн бы в подобных обстоятельствах либо рассмеялась, либо рассердилась от такого подражания требовательным, крутым главам семейств из «мыльных опер». Луиза, принадлежавшая к абсолютно иной школе женской мысли, лишь кивнула и, по всей видимости, была довольна, предоставив ему право думать и решать за нее.

— Хорошо. — Она взглянула ему прямо в глаза. — Ральф, ты знаешь, что тебе делать?

— Нет. Пока еще нет.

— Хорошо, что ты признаешься хоть в этом. — Положив руку ему на плечо, Луиза легонько поцеловала Ральфа в губы. В паху у него разлилось благодатное тепло. — Я поеду в Ладлоу и выиграю пять долларов в покер у глупых девчонок, а вечером мы поговорим о том, что нам делать дальше.

Договорились?

— Да.

Мимолетная улыбка, промелькнувшая скорее в глазах, предполагала, что они смогут не только поговорить, если Ральф отважится… И в этот момент Ральф ощутил себя отчаянным смельчаком. И даже суровый взгляд мистера Чесса не поколебал его решимость.

Было без четверти четыре, когда Ральф пересек Гаррис-авеню и подошел к своему дому. Усталость вновь возвращалась; Ральфу казалось, что он не спал целую вечность. И в то же время он чувствовал себя лучше, чем раньше. Более собранным. Более самим собой.

«А может, тебе просто хочется верить в это? В то, что человек не может испытывать таких страданий без какой-либо награды? Отличная мысль, Ральф, но не слишком реалистичная».

«Ладно, — подумал он. — В данный момент я несколько смущен».

Так оно и было. А еще он ощущал страх, измотанность, полнейшую растерянность с примесью вожделения. Одна четкая мысль проходила красной нитью сквозь эту мешанину эмоций, одно, что ему необходимо сделать до того, как он займется другими проблемами: помириться с Биллом. Если потребуются извинения, он пойдет и на это. В конце концов, он должен извиниться. Ведь не Билл пришел к нему и сказал: «Старик, ты выглядишь ужасно, расскажи-ка мне, что происходит». Нет, это он пошел к Биллу. Он ошибся, что, однако, ничего не меняет…

«Господи, Ральф, ну что мне с тобой делать?»

Удивленный голос Кэролайн, прозвучавший столь же четко, как бывало в первые недели после ее смерти, когда он справлялся с приступами отчаянной тоски, мысленно обсуждая с Кэролайн все проблемы… Иногда он разговаривал с ней вслух, если ему случалось оставаться одному в доме.

«Именно Билл первым затеял ссору, а не ты. Вижу, ты по-прежнему настроен крайне критически к себе, как было и при моей жизни. Кажется, некоторые вещи никогда не меняются».

Ральф улыбнулся. Что ж, возможно, некоторые вещи действительно никогда не меняются, и, возможно, в споре виноват именно Билл. Вопрос в том, хочет ли он лишить себя общества Билла из-за глупой ссоры и мелочных разбирательств относительно того, кто из них прав, кто виноват. Ральфу этого не хотелось, и если для восстановления отношений потребуются извинения, не совсем заслуженные Биллом, что тут ужасного? Насколько ему известно, язык не сломается от трех коротеньких слогов: «из-ви-ни». Кэролайн внутри него ответила на эту мысль скептическим молчанием. «Да ладно, — мысленно сообщил ей Ральф. — Я сделаю это для себя, а не для него. Или для тебя, если уж на то пошло».