Ральф, припомнив сходящие с лица женщины синяки, подумал, что вполне понимает ее чувства. Но понял он и кое-что другое: няня порезала руку не случайно. Нечто решило отправить малыша с льняными кудряшками и покрасневшими от дыма глазами в Общественный центр, и для этого оно готово горы свернуть. И женщина взяла его с собой не потому, что она плохая мать, просто она наравне со всеми подвержена человеческим слабостям. Ей не хотелось упустить единственную возможность увидеть Сьюзен Дэй, вот и все. «Нет, не все, — подумал Ральф. — Она взяла малыша с собой также потому, что после смерти Пикеринга и его безумных приятелей считала посещение митинга совершенно безопасным. Должно быть, она думала, что самое худшее уже позади и что молния не ударяет дважды в одно и то же место». Ральф смотрел на Уитчхэм-стрит, но теперь повернулся к Клото и Лахесису:

— Вы уверены, что он там?

Клото: Да. Сидит на балконе северной стороны рядом со своей матерью и рассматривает книжку сказок. Тебя не удивит, что одна из сказок называется «Пятьсот шляп Бартоломью Каббинса»?

Ральф покачал головой. Сейчас его уже ничто не могло удивить. Лахесис: Самолет Дипно врежется именно в северную часть здания Общественного центра. Ребенок умрет, если не будут приняты какие-то меры… Но подобному нельзя позволить произойти. Этот мальчик не должен умереть раньше времени.

Лахесис с надеждой смотрел на Ральфа. Экран зеленого света исчез между его пальцами.

Довольно разговоров, Ральф, — Эд уже в воздухе, менее чем в ста милях отсюда. Еще немного, и станет поздно останавливать его.

Слова Лахесиса привели Ральфа в бешенство, но он сдержался.

Именно этого коротышки и хотят от него. Они хотят, чтобы они с Луизой оба впали в бешенство.

— А я говорю, что все это не имеет никакого значения, пока я не пойму, в чем дело. Не позволю сбить себя с толку.

Клото: Тогда слушай. Время от времени в мире рождается человек, мужчина или женщина, чья жизнь важна не только для него или нее и даже не только для всех живущих в мире Шот-таймеров, но значение которой непреходяще для многих уровней, расположенных над и под миром Шоттаймеров. Это Великие Люди, и их жизни всегда служат Предопределению. Если их забирают слишком быстро, все меняется. Утрачивается равновесие. Можешь представить, насколько иным был бы мир, утони Гитлер в детстве в ванной? Ты можешь считать, что в таком случае мир изменился бы к лучшему, но, уверяю тебя, тогда мир вообще перестал бы существовать. Предположим, Уинстон Черчилль умер бы от пищевого отравления, так и не став премьер-министром?

Предположим, император Октавиан Август родился мертвым, удушенный пуповиной? А личность, которую мы просим спасти, еще более важна, чем все названные выше вместе взятые.

— Черт, мы с Луизой один раз уже спасли этого ребенка! Неужели вопрос его возврата Предопределению не разрешился?

Лахесис: Да, но ему угрожает Эд Дипно, потому что Эд не имеет четкого отношения ни к Предопределению, ни к Слепому Случаю. Из всех живущих на земле один лишь Дипно может причинить вред этому малышу до того, как пробьет его час. Если Дипно потерпит неудачу, мальчик будет в безопасности — он спокойно дождется своего времени, а затем появится на сцене, исполнив короткую, но чрезвычайно важную роль.

— Значит, одна жизнь играет огромную роль?

Лахесис: Да. Если ребенок умрет, рухнет Башня всего существования, а значение такого события вне вашего понимания, как, впрочем, и нашего. Ральф уставился на носки своих ботинок. Голова налилась свинцом.

Какая ирония заключалась во всем сказанном… Атропос завел Эда, развив в нем комплекс мессии… Явившийся, возможно, побочным продуктом неопределенного положения молодого человека. Эд не понимал — и не поверил бы, даже скажи ему кто-нибудь об этом, — что Атропос с боссами из высших уровней намерены использовать его в качестве не спасителя, но убийцы Мессии.

Ральф взглянул на встревоженные лица обоих лысоголовых врачей-коротышек:

— Ладно. Не знаю, как я смогу остановить Эда, но попробую.

Клото и Лахесис переглянулись, и на их лицах расцвела широкая (и очень человечная) улыбка облегчения. Ральф предостерегающе поднял палец:

— Подождите. Вы не дослушали до конца.

Улыбки поблекли.

— Я хочу от вас кое-что взамен. Одну жизнь. Взамен жизни четырехлетнего мальчика я прошу…

Луиза не расслышала окончания фразы; Ральф перешел на шепот, но сердце ее упало, когда женщина увидела, как закачали головами Клото и Лахесис. Лахесис: Понимаю твое горе. Конечно, Атропос может выполнить свое обещание. Но все же ты должен понимать, что эта жизнь не так важна, как… Ральф: — Я считаю иначе. Для меня она так же важна. Вы должны понять, что для меня обе эти жизни равноценны… Луиза не слышала, что говорил Ральф, однако голос Клото был громок и четок; от отчаяния он чуть ли не кричал:

Это разные вещи! Жизнь этого мальчика совершенно другое дело!

Теперь она услышала, как Ральф с бесстрашной, неопровержимой логикой, напомнившей Луизе ее отца, произнес:

— Все жизни различны. Все они бесценны. Конечно, это лишь мое близорукое мнение Шот-таймера, но вам придется смириться, ибо сейчас балом правлю я. Условия следующие: жизнь для вас, жизнь для меня. Вам остается только пообещать, и сделка состоялась.

Лахесис: Ральф, пожалуйста! Пойми, прошу тебя, мы не имеем права! Момент тишины. Затем Ральф заговорил — мягко, хотя и громко.